Дочь шамана

Витькина тётка Клавдия Никитична сызмальства за ним присматривала, пока мать была в командировках — она работала на каком-то важном предприятии. Потом мать развелась с отцом Вити, снова вышла замуж и ещё до того, как сын окончил школу, уехала жить в Германию. Так тоже бывает. Остался Витя на попечении тётки Клавдии.

Когда мой знакомый перебрался в столицу и устроился, он позвал тётку к себе из костромской глубинки. Но та не захотела покидать насиженных мест — говорит, вредно в её возрасте кочевать, как перекати-поле. «Лучше сам приезжай почаще, не забывай», — говорила она племяннику. Витька и не забывал.

У тётки Клавы не было детей, но всю свою жизнь она возилась с ребятнёй. Витька говорил, что даже и не помнит, как со шпаной безобразничал, — тётка всегда была где-то рядом, словно массовик-затейник. Влетало за проказы, конечно, но не сильно. Любила Клавдия Никитична детей.

Однажды Витя поведал мне историю одного своего визита на малую родину.

— Лучшим моим другом детства был Генка из соседнего двора. Мать его померла, когда он ещё в школу не пошёл. Родственников у Генки не было. Тётка в нём души не чаяла, вот и усыновила. Всё самое лучшее всегда доставалось Генке: и хорошая одёжка, и самый лакомый кусочек. Когда я был маленьким, сильно возмущался, но тётка строго говорила: «Виктор, успокойся! А вот если бы ты без матери остался, каково бы тебе было?» И я сразу успокаивался. Но с Генкой мы ссорились редко, больше дружили.

После школы разошлись наши дорожки, потерялась связь. Я поступил в московский вуз, на факультет экономики и финансов. Генка подался куда-то на Север, по слухам, стал геологом. Тётя говорила, что он изредка приезжал, но мои визиты на малую родину как-то всё время не совпадали с его приездами.

Тётка сильно сдала за эти годы. Как мне однажды рассказали её соседи, она только Генкиными приездами и жила. Мне, конечно, стало немного обидно от этих слов, но понять тётку можно. Я-то для неё всего лишь близкий родственник, а Генка — сын.

А тут, представляешь, звонит мне тётя Клава и говорит:

— Вить, ты можешь приехать через две недели? Гена прислал телеграмму: он возвращается.

А у меня как раз и отпуск совпал.

— Смогу, — отвечаю.

— Обязательно приеду!

— Ой, как хорошо, хоть свидитесь! — обрадовалась тётка.

— Только не забудь сообщить, когда именно тебя ждать.

Приехал я на родину. Она мало изменилась. Покосившиеся, почерневшие от времени заборы, ларьки, уродливый новострой с выпирающим сайдингом на главной улице. Друзья детства, которые остались в городе, тоже не сильно радовали. Кто-то из них сидел без работы, кто-то работал охранником по схеме «сутки — трое», кто-то тихо спивался.

Впрочем, как я понял, для таких друзей детства редкие приезды Генки становились праздником. В эти дни Клавдия Никитична вытаскивала из своих кладовых разнообразные наливки и крепкие настойки на травах, за стол приглашались и наши с Генкой дворовые друзья. Самогон тётка делала сама, но мало кому доводилось его пробовать. Я и сам не часто угощался, но одно скажу: такого изумительного, пряного напитка не пил больше нигде. Слеза, нектар!

Встречали Генку на автобусной остановке чуть ли не всем двором — человек двадцать, не меньше. Он почти не изменился, только раздался в фигуре, лицо стало обветренным, да виски заметно серебрились. Мы с ним обнялись, поздоровались.

Но самое удивительное было то, что Генка приехал не один. Его сопровождала странная черноволосая девушка — по всему видно, представительница одной из коренных народностей Крайнего Севера. Я сразу обратил внимание на её лицо: всё оно словно вылитая замершая маска, ноль эмоций. Смотреть на неё было неприятно.

— Это Нягэ, — коротко представил девушку Геннадий.

— Она приехала со мной с Севера.

— А… — попытался я расспросить своего друга подробнее, но Гена вдруг так зло на меня посмотрел, что мне чуть дурно не стало.

Я сразу же прикусил язык. «Ну, значит нельзя спрашивать — не всё так просто у них», — смекнул я, и разговор перешёл на другие темы. Но сам поглядывал на странную гостью.

Я сидел рядом с Нягэ, и было неуютно — от неё веяло каким-то холодом, словно рядом дул какой-то сквозняк. Я пересел к друзьям на другую сторону стола.

Нягэ смотрела как бы в сторону, не вступала в разговоры, хотя пьяным товарищам по двору это было и не нужно. Тётя Клава пробовала поухаживать за северной гостьей, но та знаком показала, что делать этого не надо. Больше никто не обращал на неё внимания.

— Угощайтесь, гости дорогие! — сновала вокруг стола тётка Клавдия.

Гости следовали совету и активно угощались, налегая на домашние напитки. А Генка налегал больше всех. Он постоянно вспоминал какие-то случаи из детства, смеялся, а вот его сибирячка сидела с абсолютно непроницаемым лицом. К алкоголю и еде даже не притронулась.

Вечером, когда гости ещё веселились, тётка отозвала меня в сторону.

— Вить, какая-то ерунда тут творится, — пожаловалась она мне.