Долгий рассвет

― Можно ещё крышками стучать, ― сказал он, не сдаваясь. ― Или ложками. Или ложками по крышкам.

Лон-Гор присел в уголке, думая, чем всё это может закончиться. Арзаки заспорили, менвиты прислушивались, они-то развлекаться не умели или думали, что не умеют. Спиной Лон-Гор прислонился к основанию портрета Гван-Ло, который уже давно стоял здесь, изуродованный и повёрнутый к стене. Было не страшно и не неловко, просто вещь, оказавшаяся ненужной, никакого сакрального трепета.

― Лучше другое, ― сказал он, вспоминая учебник психологии. ― Раз у нас тут есть время и раз уж мы раньше были… довольно серьёзно разобщены, я предлагаю сделать вот что. Пусть каждый из нас расскажет про себя что-нибудь, коротко, но ёмко.

Арзаки загалдели, им сразу понравилось, менвиты, видимо, прикидывали, чем это может грозить. Как раз вовремя Карсуль привёл Тон-Яля, Дон-Ле и Мар-Са, одетых в пижамы, толстые носки и с накинутыми на плечи одеялами. Им освободили место поближе к теплу, и Ниле немедленно налил им горячего чая. В это же время сверху, из кабинета Баан-Ну спустились Эш и Мон-Со, оба усталые, но видимо довольные, и оказалось, что в зале сейчас все, кроме смены в шахте, то есть, немногим меньше половины.

― А нужно только хорошее говорить или плохое тоже? ― спросил Танри. Вопрос был резонным.

― Как вам больше хочется, ― ответил Лон-Гор. ― Можно и плохое что-то сказать, если вы понимаете, что нужно это произнести вслух.

― Психология? ― тихо, но с заметным скепсисом фыркнул Мон-Со. Он сознательно или бессознательно сел почти рядом с Лон-Гором и обращался только к нему.

― Потом они будут друг про друга говорить, ― тоже тихо ответит тот. ― Ещё не знаю, как распорядиться, только про то, что в другом нравится, или и про то, что не нравится тоже.

― Кто начнёт? ― весело спросил Темер.

― Ты спросил, ты и начинай, ― подколол его Сен-Мей.

― А ты тогда второй, ― не остался в долгу Темер и привстал на коленях, чтобы его лучше видели. ― Я хочу про себя хорошее сказать. Я сегодня стабилизатор прочищал и заодно решил установить на нём ускоритель. Так что пюре для концентрата будет производиться в два раза быстрее, чем топливо. Я молодец. Давай, Сен, не подведи.

По залу пошли смешки, и Лон-Гор порадовался, пока что всё получалось. В свете мигающих после каждого удара грома ламп он смотрел на свой экипаж, и у него теплело на душе. Даже трое отшельников уже не так дико озирались по сторонам, даже Ильсор как-то оживился и заинтересовался происходящим.

Первоначальное смущение было преодолено, и парни вставали уже куда более уверенно. Кто-то хвастался своими достижениями за день, кто-то вспоминал что-то давнее, пока преобладало светлое, но Лон-Гор был настороже.

― Можно я? ― спросил Кау-Рук. ― Я вам готовлю небольшой сюрприз, а ещё выяснилось, что я неплохой дипломат, не хуже генерала. Вот.

Он сел на место и ни в какую не хотел рассказывать, в чём состоит сюрприз. Следующим был Юми. Он поднялся, шмыгнул носом.

― А я про себя хочу плохое сказать. Я трус.

И он тут же сел на место.

Его бросились утешать и заверять, что никакой он не трус, Лон-Гор следил взглядом хищной птицы, которая высматривает добычу с высоты; на такой эффект он тоже рассчитывал, но как же было сложно следить и не вмешиваться, чтобы вмешаться потом, когда настанет время.

После Юми хорошего и плохого стало поровну.

Вас-Лан долго мялся, стоя у всех на виду, потом еле слышно признался:

― Я однажды ударил Лойтона так, что он упал на пол. Был очень зол в тот день. А теперь почему-то вспомнил.

Ему ещё было ничего, Лойтон сегодня ушёл в шахту, а вот Лэ-Рису пришлось куда хуже, ведь Танфи сидел рядом.

― Считай, что я забыл, ― сказал он. Лэ-Рис только покосился на него и не отреагировал, когда его, как и остальных, взялись тормошить и гладить по поникшим плечам.

― Да ты никак получаешь удовольствие от происходящего, ― шёпотом заметил Мон-Со, осторожно трогая Лон-Гора за рукав.

― Если ты когда-нибудь видел, как расслабляется под обезболивающим человек, который минуту назад испытывал ужасные муки, то ты меня поймёшь, ― сказал тот, не отрывая взгляда от Ар-Лоя, который говорил, что он смог измениться, и это так хорошо, что он до сих пор в это не верит.

― Слишком всё просто идёт, ― заметил Мон-Со. Теперь он осторожно взял его за руку, Лон-Гор поддался и встретил понимающий взгляд штурмана.

― И хорошо, что просто. А ты что скажешь?

Мон-Со откашлялся и встал. Взгляды с любопытством устремились на него.

― Как-то в детстве я нечаянно поджёг отцовский парадный мундир с орденами и ни капельки не жалею, ― признался он во всеуслышание и снова опустился на своё место.

― Видишь, я ничего важного и не сказал.

― Надо только знать, куда смотреть, ― усмехнулся Лон-Гор. ― Не жалеешь, говоришь? А почему ты выбрал этот эпизод? Какие у тебя были отношения с родителями, ведь ты про них никогда не рассказывал?

Мон-Со посмотрел на него с возмущением и отвернулся, прошипев:

― Опять психология?