Дом смерти №28

Ответ был хорош и по всей видимости, соответствовал истине. Но такой ответ неизбежно рождал новый вопрос: почему преступники не тронули детей? И детектив Брэдли задал его Мартину Смартту. Честно говоря, такая прямолинейность Брэдли несколько удивляет, в принципе он не должен был задавать свидетелю таких вопросов вообще. Тем не менее, вопрос прозвучал и Мартин снова дал неожиданный (в силу своей прямолинейности) ответ. Он высказался примерно так: можно подумать, что убийцы забыли посмотреть в спальне, но если бы я намеревался кого-либо убить, то проверил бы весь дом… Абсолютно здравая мысль, что и говорить и указанное Смарттом противоречие, безусловно, приходило на ум всем, причастным к расследованию. Но Мартин на сказанном не остановился и продолжил мысль, напомнив об отсутствующей Тине Шарп, судьба которой 13 апреля оставалась неизвестна точно также, как и накануне. Он сообщил полицейским, что ему точно известно — Тина была любимой дочерью отца и преступление было совершено в интересах именно отца, хотя и не обязательно им самим. Тину хотели забрать, чтобы вернуть отцу, но этому попытались помешать молодые люди — Джон Шарп и Дэйн Уингейт, поэтому похищение пошло совсем не по той схеме, какой планировалось изначально. Причём первыми к насилию могли прибегнуть именно Джон и Дэйн, которые, по мнению Смартта, были неадекватны. Дэйн Уингейт считался в округе душевнобольным, «психованным» парнем, и оба друга, как было хорошо известно, баловались наркотиками.

Версия была интересной и детективы моментально ухватились за услышанное. Брэдли тут же попросил уточнить, какие именно наркотики употребляли погибшие — марихуану или что-то «потяжелее»? Смартт моментально отыграл назад, сообразив, видимо, что проявил слишком подозрительную осведомлённость. Он ответил, что ребята «курили траву», возможно, принимали «какие-то таблетки», но ничего в точности он не знает, ибо откуда же ему знать? В общем, выражаясь разговорным русским языком, «съехал с темы». Оно и понятно, как мы увидим из дальнейшего, тема наркотиков в этой истории совсем не так проста и безобидна, а потому неслучайно то, что каждый, затрагивавший её, делался очень аккуратен в выражениях и всячески от неё дистанцировался. И в допросе Смартта эта попытка допрашиваемого устраниться от всякого обсуждения данной проблемы прямо-таки бросается в глаза.

А далее, возможно, чтобы переключить внимание с наркотиков, Мартин сделал очень интересный логический ход. Он вдруг попросил показать ему молоток, которым наносились удары погибшим, и поспешил пояснить, ему доводилось бывать в доме Гленны «Сью» Шарп и молоток, найденный там, принадлежит ему. Смартт пояснил, что его молоток обычно валялся за дверью, где-то на улице, и со вчерашнего дня он не может его найти. Этот пассаж совершенно не был связан с предыдущим разговором и детективы, думается, крякнули про себя, услыхав такое. Ещё бы, человек сознаётся в том, что бывал на месте преступления, в том, что его инструмент был использован в качестве орудия убийства и его жена, при этом, прямо обвиняет его самого в совершении этого убийства! Это ж надо!!! Уж не собирается ли от сейчас сознаться?— наверняка, что-то такое подумали детективы Крим и Брэдли. Но не всё было так просто — Мартину предъявили фотографию молотка, бывшего орудием преступления, и тот его, разумеется, не узнал. Это очень интересный момент допроса, который совершенно по-разному истолковывается различными исследователями. Он выглядит очень подозрительно, если вспомнить заявление Мэрилин Смартт о том, что муж её всегда был «безруким» и не имел дома никакого столярного или слесарного инструмента. И вдвойне подозрительно, если принять во внимание её же утверждение о том, что утром 12 апреля она увидела в собственном доме окровавленный молоток. Трудно отделаться от ощущения, что Мартин Смартт хотел просто посмотреть на фотографию молотка, явившегося орудием убийства, чтобы получить представление о как тот выглядит. И подобное любопытство нельзя не признать крайне подозрительным.