Дорогой смерти

Долохов пошел за ним, наступая на то место, куда кот ставил лапы, благо память у него была хорошая, да и на глазомер жаловаться пока не приходилось.

— Прошёл, значит, — недобро зыркнул на Долохова Кащей. — Что же… говоришь, себя потерял? — уточнил он. — В смерти?

— Так точно, — отрапортовал Антонин.

— Ну, ищи, — усмехнулся Кащей — и вновь ударил посохом об пол.

Вспыхнул свет — яркий и мертвенный — и перед Долоховом очутился целый десяток… его самого. Разных возрастов — от подростка до немолодого мужчины, кажется, времён битвы за Хогвартс.

— У тебя три попытки, — равнодушно сказал Кащей. — На третью уйдёшь с тем, кого выберешь. Если сможешь, — добавил он — и исчез.

Мимо двух подростков — двенадцати и пятнадцати лет — Долохов прошел сразу. Тогда он ни о каких метках и Лордах не думал. Еще был жив отец, и единственное, что волновало юного Антонина — это учеба, друзья и увлечение боевой магией.

Возле себя азкабанского и послеазкабанского периода он тоже не остановился: тогда уже ничего нельзя было исправить. И он повернулся к оставшимся троим.

Одному из них было лет, наверное, двадцать: молодой и лихой, он глядел дерзко и, кажется, был готов вот-вот выхватить палочку. Антонин тогда не боялся ни бога, ни чёрта, а дуэли начинал едва ли не по первому брошенному на него взгляду.

В то время он мотался по всему миру, не имея ни дома, ни близких, ни желания осесть где-то на одном месте. Он работал на Гильдию наемников и лез в самые проклятые места.

Второму было лет двадцать пять — и был он худ, чёрен и зол.

Плен под Эль-Аламейном и пара лет в местной тюрьме выжгли в нем тогда почти все человеческое, и хотел он тогда только одного — убивать. Убить всех, кто был причастен к случившемуся с ним, причем убить мучительно. Местные прозвали его Иблисом — вполне заслуженно, чем он крайне гордился.

Третьему же было немного за тридцать — и он был пуст, устал и отчаян.

Вот именно тогда он встретился с Лордом — и Долохов, не сомневаясь, протянул к нему руку:

— Этот!

— Выбрал? — тут же раздался голос Кащея. — Что ж — идите. Выйдете — твоё счастье. А нет — так вернёшься.

Долохов взял самого себя за руку и уверенно повёл назад, к выходу. Но сколько бы они ни шли — проход всё длился и длился, а когда, устав, Долохов обернулся, то обнаружил, что так и стоит на пороге того самого зала, а кот сидит чуть поодаль и весьма укоризненно на него смотрит.

— Ну? — спросил Кащей. — Что же ты не уходишь? Али не получается у тебя?

— У меня есть вторая попытка, — сквозь зубы ответил Долохов, глядя на оставшихся. Даже если он снова ошибается, в третий раз выберет правильно!

— Идиот, — послышался ему почти беззвучный шепот сзади. От тех, кого он миновал, делая выбор.

Кот вдруг встал и медленно двинулся по залу, обнюхивая всех Долоховых.

— Не смей, — опасно сощурившись, предупредил его Кащей. — Не позволю.

Кот глянул на него искоса — и продолжил свой обход. А, закончив его, уселся почти что посреди зала и принялся вылизывать правую переднюю лапу.

— Вторая попытка, — сказал Кащей. — Не тяни время, молодец — солнце сядет, и ты останешься тут навечно.

Долохов посмотрел на кота — и повернул направо.

Кот дёрнул хвостом и, продолжая тщательнейшим образом вылизывать лапу, растопырил пальцы и начал выгрызать что-то в центре того, что у него заменяло ладонь.

— Ах ты, тварь непокорная, — прошипел Кащей. — Я предупреждаю! Обращу в камень — так тут и останешься!

Долохов, уже не колеблясь, подошел к стоящему в центре узнику Азкабана, грязному и худому, как скелет, и взял его за руку.

— Этот.

— Разве? — усмехнулся Кащей. — Ты же раньше со смертью встретился.

Кот, тем временем, закончил вылизываться и, встав, сладко потянулся.

— Встретился раньше, а вот в Азкабане, похоже, так и остался, — ответил Долохов. — Да никак уйти оттуда не могу.

— Хорошо, — сказал вдруг Кащей. — Угадал. Забирай — но сперва, — он повёл рукой куда-то влево, — уважь меня. Сядь со мной за стол да преломи хлеб.

И как теперь быть? Долохов хорошо помнил, что делать этого нельзя, ибо назад ты просто не вернешься.

Кащей же, тем временем, подошёл к нему и опять указал куда-то налево.

— Не обидь хозяина, молодец.

Кот, тем временем, подошёл к Долохову и уверенно подтолкнул его под колено — иди, мол. Не спорь.

Долохов подошел к большому столу, уставленному разными яствами — иначе это и назвать было нельзя. Сколько же здесь всего было! Кажется, здесь найти можно было вообще всё: от мочёных яблок до восточных фруктов и сладостей.

— Садись, гость заморский, — пригласил его Кащей, сам занимая тёмное кресло с высокой спинкой, кажется, составленной из разных мечей. — Ешь-пей перед долгой дорогой — не стесняйся. Путь назад у вас длинный, — он усмехнулся. — И непростой.

Кот, коротко мяукнув, вспрыгнул на скамью и с любопытством принялся обнюхивать стол.