Доверять нельзя убить

— Катитесь в задницу, — прохрипел Себастьян. Небывалое чувство лёгкости наполнило его, совсем как в тот жуткий вечер в больнице. Он ведь думал тогда: Джим увозит его, чтобы застрелить. А тот спасал — и тоже не предупредил о своём плане заранее.

Настало время платить долги.

Сбоку раздался незнакомый голос, бесстрастный, с лёгким акцентом:

— К делу. Хватит развлекаться.

Ого, кажется, по его душу пожаловала какая-то большая шишка.

— Моран, ты ещё не понял? — Линдслоу оживились. — Хозяин оставил тебя нам! Он хочет поиграть, да? Мы любим хорошие игры, — холодное лезвие скользнуло по ключице. — Не стесняйся, пёсик, расскажи нам, что задумал Джимми? — остриё вспороло кожу, горячие капли покатились по груди. Дышать. Не впервой…

— В задницу, — повторил он.

— А это идея! — восхитились Линдслоу. — Ты такой горячий! Джим от тебя без ума, верно? Но он такой занятой… Потерпи, мы покажем тебе настоящую любовь. Чуть позже.

Клинок разрезал соски, и Себастьян проглотил стон. Надо отвлечься. Неумолчная капель слева, внизу, зудела в сознании. Рваная, как будто вода стекала под некий ритм. Стоп.

Себастьян закусил губу, давя рвущуюся усмешку. Новая боль опалила живот, вгрызлась в рёбра, но он её почти не заметил.

«Падай. Мебель свободна. Жди», — идиотский набор слов звучал музыкой.

Джим здесь! Стул не закреплён, нужно упасть, а потом затаиться, что бы ни происходило — очевидно, ожидается взрыв и что-то эффектное в духе Мориарти.

Когда нож на миг отстранился, выискивая местечко для укола, Себастьян резко шарахнулся вбок и назад, прижимая подбородок к груди. Острая боль прострелила плечо и висок, а через секунду обвалился грохот. Волна горячего воздуха забила лёгкие, панические крики донеслись как сквозь вату.

«Второй раз за ночь — это перебор. Джим, ты ублюдок», — вяло подумал Себастьян, отключаясь.

На этот раз пробуждение оказалось почти приятным. Пахло свежестью и хлопком, негромко пищал кардиомонитор — дежа вю. Когда на лоб легла прохладная ладонь, Себастьян ухмыльнулся.

— Босс, ты мудак, — сипло выговорил он. Темнота наполнилась ароматом знакомого одеколона и кофе, едва уловимым биением чужого пульса. Себастьян улыбнулся шире.

— Ты только сейчас понял? — пропел Джим. Тон его буквально сочился самодовольством.

— Хорошая охота, как видно, — констатировал Себастьян. — Объяснить не хочешь?

— Выпей для начала. Это просто минералка, — ехидно пояснил Джим, и Себастьян хмыкнул, подавив желание хорошенько встряхнуть засранца. А следующая фраза привела его в замешательство:

— Открой рот, Бастиан, папочка даст тебе кое-что несъедобное, но полезное. — Он подчинился, и на язык легло что-то холодное. Сноп мурашек-уколов пробежал по нервам. Ему надели что-то на переносицу — очки? А потом Джим взял его за руку и притянул к себе, прижался щекой. Потёрся, как кот, подбородком, лбом, заставив повернуться к себе.

Новый фейерверк уколов, как пузырьки шампанского, пронзил язык, защекотал… затылок? Словно картинка вспыхнула в мозгу — контуры головы Джима. Чёрт! Себастьян инстинктивно хотел зажмуриться и скривился: картинка вспыхнула ярче.

— Я снова свободен, Бастиан, большая игра вышла на новый уровень. Тебя выпишут к вечеру, и мы вернёмся в Мэйфэйр. Я адски соскучился по нормальной ванне! — он вцепился в руку Себастьяна, как ребёнок — в любимую игрушку. Обвёл ею свои плечи, грудь… Что происходит? Язык отчаянно щипало. Голова слегка кружилась.

Фигура Джима в воображении становилась всё чётче. Вот он замер, поднял вторую руку… поправил что-то рядом?

— Что это? — вырвалось у Себастьяна. Пластина на языке говорить особо не мешала. Он тут же осёкся: не хватало ещё признаваться в глюках. Хотя, кажется, глюки вполне запланированные.

— Монитор, — ни капли не удивившись, ответил Джим. Только голос дрогнул, словно от облегчения. — Потрогай, тогда увидишь, — светящийся Мориарти положил его руку на что-то плоское и квадратное. Точно, похоже на экран: картинка мгновенно вспыхнула перед глазами. Дьявол! Глазами?

— Что ты сделал, Джим? — тихо спросил Себастьян.

— Тактильное зрение, Моран. Американские военные довели до совершенства изобретение доктора Бачирита. Нервы на языке пролегают наиболее близко к поверхности, слюна проводит ток. Слышал про нейропластичность мозга? Нам всё равно, каким отделом коры воспринимать информацию. Мозг обучается в течение всей жизни. Это не совсем зрение, Моран, но близко к тому.

— Чёрт возьми… — выдохнул Себастьян. Сердце колотилось где-то в горле. Видеть? Пусть таким диким образом, но снова видеть, перестать быть беспомощным калекой! — Почему ты не дал мне эту штуку раньше, Джим?

— Я считаю, что её недостаточно. Ты охотник, а не домохозяйка, и должен пользоваться всем спектром чувств, Моран.

От официального «Моран» свело скулы. Себастьян ощущал, как заполошно бьётся пульс на запястье Джима: тот волновался. Дьявольщина, значит, те оговорки были не случайны, факт — вещь упрямая: Джим с самого начала не планировал убивать его. Хотел вылечить. А теперь боялся, что тот выберет смерть.