Фандом: Гарри Поттер. На самом деле в жизни все просто, но они любят квесты.
156 мин, 36 сек 5526
Во-первых, боггарт непонятно как вырвался на свободу на Чарах. Во-вторых, пугал он всех подряд. Пока девушки усиленно визжали, а профессор Грейнджер безуспешно пыталась восстановить порядок, Малфой и ее компания старались загнать существо обратно в шкатулку. В голове у Люси билась только одна мысль, почему-то голосом кузена Драко: «Черт меня дери, надо же было так облажаться, Лу!» Выпускать боггарта теперь на занятиях по Защите от темных искусств было бы не просто глупо, а практически бессмысленно. Прекрасный план наказания профессора Коннора за пренебрежение к слизеринцам успешно провалился.
Профессора Грейнджер Люси уважала, хоть и не так, как Снейпа. Преподавательница Чар, несмотря на молодость, всего за две недели успела заслужить хорошее отношение большинства студентов, особенно благодаря справедливости, возведенной в ранг абсолюта.
Нет, желание профессора узнать, кто притащил в класс боггарта, Люси считала оправданным. И стремление найти виноватого в своих бедах — тоже. Не поняла она только одного — с чего это вдруг Грейнджер, сорвавшись, решила выставить ее за дверь? Почему даже не попыталась понять, чем был продиктован поступок Малфой? И даже не заметила, что Люси извинилась — неслыханное дело не только для Слизерина, но и для Хогвартса вообще, особенно в отношении к новичкам?
В общем, количество преподавателей — объектов мести — изменилось. Неожиданная поддержка однокурсников говорила о многом.
Хотя бы о том, что бывший аврор, ныне преподаватель Защиты от темных искусств Коннор был не прав.
И на этот раз Люси решила действовать по-гриффиндорски.
Профессор Гермиона Джин Грейнджер встретила утро пятницы совершенно разбитой и опустошенной. Соглашаясь преподавать в Хогвартсе, она явно подзабыла одну важную деталь своей биографии — ранние подъемы по утрам всегда ее неимоверно раздражали, как и человеческая глупость, а работа учителя предполагала смирение и с тем, и с другим.
Рассеянно пережевывая тост, она обратила внимание на Джона Коннора только тогда, когда он помахал ладонью перед ее носом. Так как рот был занят, а аврор не слишком ей нравился, она ограничилась вопросительно поднятыми бровями.
— Я спросил, хорошо ли вы спали, профессор, — голосом, которым можно было забивать гвозди в стену, спросил мужчина.
— Спасибо, я на сон не жалуюсь, — ответила Гермиона, стараясь попасть ему в тон.
— Ну, после того, что вчера устроили на вашем уроке слизеринцы, я сомневаюсь, что вы смогли заснуть.
Грейнджер кисло улыбнулась:
— Вы же ничего не знаете толком, профессор. Откуда такие выводы?
— Эти детки почему-то решили, что им все дозволено, — неприкрытое презрение, заметное в каждом его слове, заставило девушку все-таки повернуться к преподавателю лицом. — Тоже мне, дети войны! Считают, если родители в Азкабане, а сами без гроша за душой — их нужно жалеть!
— Что ж, по вашему — не нужно? — Гермиона сама не на шутку завелась, не замечая, как внимательно прислушивается Снейп к их разговору с другого края стола.
— Я бы Слизерин вообще расформировал, — мрачно сказал Коннор, словно ставя точку в разговоре.
— А детей куда — на другие факультеты?
Стол жалобно скрипнул. Профессор Дюпри, сидящая по левую руку от Коннора, вздрогнула: от всей своей аврорской души мужчина стукнул кулаком по столу.
— Да хоть к черту на рога!
Грейнджер, не выдержав, встала, не допив кофе.
— Вы знаете маггловскую историю, профессор? — спросила Гермиона. Тяжелый взгляд аврора не помешал ей продолжить: — Политические лидеры с подобной позицией плохо кончили. Все, как один.
Первое занятие у нее сегодня снова должно было состояться у пятого курса Слизерина, поэтому по дороге в свой кабинет Гермиона репетировала воспитательную речь для маленьких паршивцев. Она прекрасно осознавала, что вчера повела себя неправильно, а значит, следовало обговорить произошедшее, чтобы четко расставить все точки на i.
Она наивно думала, что готова ко всему.
Однако пустой кабинет стал неприятным сюрпризом для Грейнджер. Люси Малфой сдержала слово: она не явилась на занятия. А вместе с ней и все ее однокурсники.
Гермиона без сил опустилась на учительский стул. Хотелось плакать, бить посуду и кричать, пока не охрипнет голос. Вместо этого она достала из ящика пергамент, прикоснулась к нему палочкой, недовольно скривилась, изучив результат, и, словно решившись на что-то, почти бегом помчалась обратно по коридору.
Оказавшись в подземельях, профессор Грейнджер довольно быстро нашла статую горгульи с отломанным крылом и трижды повернула ее против часовой стрелки. Воровато оглянулась и вошла в открывшуюся потайную дверь. Этот тайный ход в гостиную Слизерина, темный, мрачный и безумно старый, ей случайно показал Драко Малфой, пытаясь сбежать от нее в первую годовщину победы. Тогда все закончилось первым и последним разговором «по душам» (Рон дулся неделю), который, что правда, почти не повлиял на их дальнейшие отношения. Сейчас полученное знание оказалось весьма кстати.
Профессора Грейнджер Люси уважала, хоть и не так, как Снейпа. Преподавательница Чар, несмотря на молодость, всего за две недели успела заслужить хорошее отношение большинства студентов, особенно благодаря справедливости, возведенной в ранг абсолюта.
Нет, желание профессора узнать, кто притащил в класс боггарта, Люси считала оправданным. И стремление найти виноватого в своих бедах — тоже. Не поняла она только одного — с чего это вдруг Грейнджер, сорвавшись, решила выставить ее за дверь? Почему даже не попыталась понять, чем был продиктован поступок Малфой? И даже не заметила, что Люси извинилась — неслыханное дело не только для Слизерина, но и для Хогвартса вообще, особенно в отношении к новичкам?
В общем, количество преподавателей — объектов мести — изменилось. Неожиданная поддержка однокурсников говорила о многом.
Хотя бы о том, что бывший аврор, ныне преподаватель Защиты от темных искусств Коннор был не прав.
И на этот раз Люси решила действовать по-гриффиндорски.
Профессор Гермиона Джин Грейнджер встретила утро пятницы совершенно разбитой и опустошенной. Соглашаясь преподавать в Хогвартсе, она явно подзабыла одну важную деталь своей биографии — ранние подъемы по утрам всегда ее неимоверно раздражали, как и человеческая глупость, а работа учителя предполагала смирение и с тем, и с другим.
Рассеянно пережевывая тост, она обратила внимание на Джона Коннора только тогда, когда он помахал ладонью перед ее носом. Так как рот был занят, а аврор не слишком ей нравился, она ограничилась вопросительно поднятыми бровями.
— Я спросил, хорошо ли вы спали, профессор, — голосом, которым можно было забивать гвозди в стену, спросил мужчина.
— Спасибо, я на сон не жалуюсь, — ответила Гермиона, стараясь попасть ему в тон.
— Ну, после того, что вчера устроили на вашем уроке слизеринцы, я сомневаюсь, что вы смогли заснуть.
Грейнджер кисло улыбнулась:
— Вы же ничего не знаете толком, профессор. Откуда такие выводы?
— Эти детки почему-то решили, что им все дозволено, — неприкрытое презрение, заметное в каждом его слове, заставило девушку все-таки повернуться к преподавателю лицом. — Тоже мне, дети войны! Считают, если родители в Азкабане, а сами без гроша за душой — их нужно жалеть!
— Что ж, по вашему — не нужно? — Гермиона сама не на шутку завелась, не замечая, как внимательно прислушивается Снейп к их разговору с другого края стола.
— Я бы Слизерин вообще расформировал, — мрачно сказал Коннор, словно ставя точку в разговоре.
— А детей куда — на другие факультеты?
Стол жалобно скрипнул. Профессор Дюпри, сидящая по левую руку от Коннора, вздрогнула: от всей своей аврорской души мужчина стукнул кулаком по столу.
— Да хоть к черту на рога!
Грейнджер, не выдержав, встала, не допив кофе.
— Вы знаете маггловскую историю, профессор? — спросила Гермиона. Тяжелый взгляд аврора не помешал ей продолжить: — Политические лидеры с подобной позицией плохо кончили. Все, как один.
Первое занятие у нее сегодня снова должно было состояться у пятого курса Слизерина, поэтому по дороге в свой кабинет Гермиона репетировала воспитательную речь для маленьких паршивцев. Она прекрасно осознавала, что вчера повела себя неправильно, а значит, следовало обговорить произошедшее, чтобы четко расставить все точки на i.
Она наивно думала, что готова ко всему.
Однако пустой кабинет стал неприятным сюрпризом для Грейнджер. Люси Малфой сдержала слово: она не явилась на занятия. А вместе с ней и все ее однокурсники.
Гермиона без сил опустилась на учительский стул. Хотелось плакать, бить посуду и кричать, пока не охрипнет голос. Вместо этого она достала из ящика пергамент, прикоснулась к нему палочкой, недовольно скривилась, изучив результат, и, словно решившись на что-то, почти бегом помчалась обратно по коридору.
Оказавшись в подземельях, профессор Грейнджер довольно быстро нашла статую горгульи с отломанным крылом и трижды повернула ее против часовой стрелки. Воровато оглянулась и вошла в открывшуюся потайную дверь. Этот тайный ход в гостиную Слизерина, темный, мрачный и безумно старый, ей случайно показал Драко Малфой, пытаясь сбежать от нее в первую годовщину победы. Тогда все закончилось первым и последним разговором «по душам» (Рон дулся неделю), который, что правда, почти не повлиял на их дальнейшие отношения. Сейчас полученное знание оказалось весьма кстати.
Страница 12 из 46
