Доживем до понедельника

Ведь, в сущности, что они могли дать друг другу? Гермионе — сколько там ей лет? — двадцать или двадцать один; она слишком молода, привлекательна, умна. У нее потрясающий потенциал педагога, хотя она и ошибалась периодически. Снейп старше в два раза, и годился скорее в отцы, чем в любовники, а его внешность и характер оставляли желать лучшего. На левом предплечье так навсегда и осталась Черная метка, не позволявшая забыть о прошлом. Несмотря ни на что, он все еще считал, что не до конца искупил свою вину.

Он был Упивающимся смертью, пытал и убивал людей. Как по приказу Темного Лорда, так и в интересах Ордена.

«И ты ведь не забыл одну важную деталь, Северус? — вкрадчивый голос, словно откуда-то издалека, заставил Снейпа выпрямиться в кресле и поджать губы. — Ты ведь убил Альбуса Дамблдора».

О да, он хорошо об этом помнил. Так хорошо, что почти каждую ночь просил Мэв — или кто там отвечает за сновидения? — обеспечить ему старые добрые кошмары о собственной смерти, вместо того чтобы видеть, как директор Хогвартса падает с Астрономической башни. «Северус, пожалуйста»… — снова и снова слышал он умоляющий голос Альбуса. А затем и свою реплику в этом спектакле, сказанную до отвращения твердым тоном: «Авада Кедавра!» И мучительно долгое падение Дамлбдора.

Служители сна и не думали слушаться профессора, при этом наверняка злорадно ухмыляясь, потому что чем ближе был май, тем меньше он спал, успевая за ночь увидеть один из самых ужасных поступков в своей жизни по меньшей мере раз пятнадцать.

Но ведь он все это заслужил, не так ли? Во всяком случае, Альбус, как казалось Снейпу, был уверен в том, что его убийство никак не навредит душе бывшего Упивающегося смертью…

А еще была Роланда, перед которой он виноват. О да, разумеется, он никогда не давал никому повода подумать, что испытывает нечто большее, чем дружеский интерес по отношению к преподавательнице Полетов (ведь правда?), но… С тех самых пор, как Северус Снейп рассказал Волдеморту о пророчестве, тем самым поставив Лили под удар, он привык считать себя ответственным за все, а Дамблдор не спешил его разубеждать.

Когда небо за окном стало светлеть, Снейп с трудом поднялся, потирая ноющую шею.

Он не будет разговаривать с Грейнджер.

Она была достойна лучшего, чем старый убийца с неуравновешенной психикой.

Оказавшись в своей комнате, в первую очередь Северус перевесил одну из картин таким образом, чтобы она закрывала намертво приклеенную к стене газетную вырезку с портретом счастливой смеющейся Гермионы.

Субботним утром студенты пятого курса Слизерина сидели на завтраке с такими лицами, словно должны были отправиться не на дополнительное занятие, а по меньшей мере в ссылку на каторжные работы. Большинство учеников излучали в пространство такие волны жалости к самим себе, что, будь Гермиона Грейнджер чуть более мягкотелой, она обязательно отменила бы наказание.

К несчастью для проштрафившихся слизеринцев, профессор Чар была полностью сосредоточена на том, чтобы съесть хоть что-нибудь. Вчера ночью она так и не смогла заснуть, несмотря на то, что пересчитала всех овец Англии и выпила по меньшей мере сорок капель валерьянки. Проворочавшись до половины пятого утра, Гермиона сдалась и зажгла свет. Она достала из сундука старую потрепанную тетрадь в клеенчатой обложке — свою первую и последнюю попытку вести дневник.

Страницы, заполненные аккуратным почерком вечной отличницы, были ломкими от большого количества наложенных заклинаний. Грейнджер вела дневник ровно два года: с момента последнего экзамена на четвертом курсе до разговора с Джинни на шестом. Как только она высказала квинтэссенцию собственных размышлений подруге, у Грейнджер моментально пропало всякое желание портить бумагу. В основном потому, что это казалось уже совершенно бесполезным.

Однако, зачем-то перечитав свои записи теперь, Гермиона расклеилась до такой степени, что искренне испугалась, увидев свое отражение в зеркале, когда пришло время собираться на завтрак. Глаза покраснели, под ними залегли глубокие тени, волосы спутались еще больше обычного. От бессонной ночи ее слегка подташнивало и тряслись колени. Душ немного помог, но даже после третьей чашки кофе профессор Грейнджер чувствовала себя отвратительно.

Словно чувствуя это, на протяжении завтрака никто не попытался заговорить с Гермионой. Даже Коннор всего лишь молча ел овсянку, не отпуская никаких шуточек насчет ее педагогических талантов. На профессора Снейпа она старалась не смотреть.

Погруженная в свои мысли, Гермиона, так ничего и не поев, ушла с завтрака первой и ровно в девять часов была у небольшого уютного залива на берегу озера.

Студенты уже ждали ее. Как и Снейп собственной персоной. Скрещенные на груди руки, приподнятая бровь и неизменная мантия с высоким воротником, застегнутая на все шестьдесят две пуговицы.

Это было довольно внушительное зрелище. Будь Гермиона младше на пару лет, наверное, она бы испугалась.