Дракула

Ван Хелзинк и я старались успокоить их обоих. Про­фессор поднял свое маленькое золотое распятие и произнес с удивительным спокойствием: — Не бойтесь, дорогая. Мы здесь; и пока вот это возле вас, ничто нечистое не может приблизиться к вам. Вы сегодня в безопасности; а мы должны спокойно посоветоваться, что делать дальше.

Она задрожала и умолкла, опустив голову на грудь мужа. Когда она подняла голову, его белая ночная одеж­да была запятнана кровью в том месте, куда прикосну­лись ее губы и куда упали капли из маленькой ранки на шее. Как только она увидела это, то отодвинулась с тихим плачем и прошептала сквозь приглушенные рыдания: — Нечистая, нечистая! Я не должна более прикасаться к нему или целовать его! О, как мог случиться такой ужас! Ведь теперь я его злейший враг, прикос­новения которого он имеет полное основание бо­яться!

На это он ответил решительным тоном: — Глупости, Мина! Мне стыдно слушать такие речи. Я не желаю слышать этого от тебя, и не буду слушать. Да судит меня Господь по делам моим, да накажет меня еще более горьким страданием, чем нынешнее, если когда—либо по моей вине или воле что—нибудь встанет между нами!

Он открыл объятия и прижал ее к своей груди; и она оставалась так некоторое время, тяжело вздыхая. Он глядел на нас поверх ее опустившейся головы грустны­ми, полными слез глазами; на губах его мелькала горькая усмешка. Немного погодя ее вздохи стали реже спокой­ствием, которое, как я чувствовал, давалось ему с боль­шим трудом и страшно напрягало нервы: — А теперь, доктор Сьюард, расскажите подобно все, что произошло. Я знаю главное; расскажите мне подробности.

Я точно передал ему все случившееся, и он слушал с кажущимся бесстрастием; но ноздри его вздрагивали, а глаза засверкали, когда я рассказал, как безжалостная рука графа держала Мину в ужасном положении, со ртом, прижатым к открытой ране на его груди. Как только я окончил рассказ, в дверь постучались Квинси и Годалминг. Они вошли, получив разрешение. Ван Хел­зинк вопросительно поглядел на меня. Он как бы спраши­вал, воспользоваться ли нам их приходом, чтобы отвлечь мысли несчастных супругов друг от друга; после моего утвердительного кивка он спросил их, что они видели и сделали. Лорд Годалминг ответил: — Я не нашел его ни в коридоре, ни в одной из наших комнат. Я побывал в кабинете, но он уже ушел оттуда, хотя и был там. Он, однако…

Он вдруг замолчал, глядя на поникшую фигуру на постели. Ван Хелзинк торжественно произнес: — Продолжайте, друг Артур! Теперь тайны больше не нужны. Вся наша надежда на то, что мы все всё будем знать. Говорите свободно.

Артур продолжал: — Он побывал там и хотя провел всего несколько секунд, но успел все уничтожить. Все рукописи сожже­ны, и голубые огоньки вспыхивали еще в комнате; цилиндры вашего фонографа тоже были брошены в огонь, и воск помог пламени.

Тут я прервал его: — Слава Богу, что у нас есть копия в несгораемом шкафу.

Его лицо на минуту просветлело, но потом снова омрачилось. Он продолжал: — Я сбежал вниз, но не нашел даже его следов.

Я заглянул в комнату Рэнфилда, там тоже никаких следов, кроме…

Он снова замолчал.

— Продолжайте, — хрипло сказал Харкер.

Тот опустил голову и сказал, смачивая губы кончи­ком языка: — Кроме того, что бедняга умер!

Мне казалось, что Арчи что—то скрывает, но так как я думал, что это делается с какой—то целью, то ничего не сказал. Ван Хелзинк обратился к Моррису и спросил: — А вы, друг Квинси имеете ли что—нибудь со­общить? — Немного, — ответил тот. — Это могла быть случай­ность, но я не могу сказать с уверенностью. Мне ка­залось полезным узнать, куда направился граф, когда покинул дом. Я не нашел его; но я видел, как из окна Рэнфилда вылетела летучая мышь и полетела на запад. Я ожидал, что он вернется в каком—нибудь виде в Кар­факс; но, очевидно, он отыскал другую берлогу. Да сегодня ночью он и не сможет вернуться: небо уже заалело на востоке, и рассвет близко. Мы должны дей­ствовать завтра.

Он проговорил последние слова сквозь стиснутые зубы. Минуты две доилось молчание, и мне казалось, что я слышу биение наших сердец. Затем Ван Хелзинк сказал очень нежно, положив руку на голову миссис Харкер: — А теперь, мадам Мина, бедная, дорогая мадам Мина, расскажите нам подробно, что случилось. Видит Бог, я не желаю расстраивать вас; но нам необходимо все знать. Теперь более, чем когда—либо, следует дей­ствовать быстро и решительно. Близится день, когда все должно закончиться, если это возможно. А теперь есть шансы на то, что мы останемся в живых и узнаем его тайну.

Бедная, милая мадам Мина задрожала, и я мог видеть, как напряжены ее нервы, когда она ближе прижалась к своему мужу и все ниже и ниже опускала голову ему на грудь. После паузы, в течение которой она, видимо, собиралась с силами, она заговорила: — Я приняла снотворное, которое вы так любезно мне дали, но оно долго не действовало; бессонница была как будто сильнее лекарства, и мириады страшных мыслей роились в моей голове… все связанные со смертью и вампирами; с кровью, болью и горем!