Дракула

Это предназначается моему старому дорогому другу Джону Сьюарду, Д. М, Пэрфлит, Лондон, в случае, если я его не увижу. Это все ему разъяснит. Утро, пишу при огне, который всю ночь поддерживал. Миссис Мина мне помогает. Невероятно холодно. Миссис Мина весь день была в очень плохом настроении, совсем не похожа на себя. Она все спит, и спит, и спит! Она, всегда такая энер­гичная, сегодня положительно ничего не делала; у нее даже пропал аппетит. Она ничего не записывает в свой дневник — она, которая всегда так аккуратно его вела. Чувствую, что не все ладно. Хотя сегодня она все—таки веселее. Сон ее подбодрил. После захода солнца я по­пробовал ее загипнотизировать, но увы! Никакого дейст­вия! Влияние мое становилось все меньше и меньше, а сегодня оно совсем исчезло. Ну что же — да будет воля Божия, что бы ни случилось и к чему бы это ни при­вело!

Теперь к фактам. Так как миссис Мина больше ни­чего не записывает, то придется это делать мне.

К проходу Борго мы приехали вчера утром, сейчас же после восхода солнца. Когда я заметил признаки рассвета, я начал готовиться к гипнозу. Мы остановили экипаж и сошли, чтобы нам ничего не мешало. Я сделал меховое ложе, и миссис Мина легла и хотя медленнее чем всегда и на более короткое время, но все же подда­лась гипнозу. Как и раньше, она ответила: «мрак и жур­чание воды» Затем проснулась веселая и радостная, и мы продолжили наш путь и вскоре вошли в самое ущелье. Тут она начала волноваться и сказала: — Вот дорога.

— Вы откуда знаете? — спросил я.

— Разве Джонатан тут не ездил и не писал об этом? Сначала мне это показалось странным, но вскоре я заметил, что других дорог тут не было. Дорога мало на­езжена и совсем не такая, как та, что ведет из Буковины в Быстриц, та гораздо шире и хорошо укатана. Мы по­ехали этим путем, и когда нам встречались другие, еще более заброшенные и засыпанные свежим снегом, мы предоставляли выбор лошадям: лошади сами знают до­рогу. Я отпустил вожжи, и они терпеливо шли дальше. Постепенно нам начало встречаться все то, о чем писал в дневнике Джонатан, и таким образом мы продолжали ехать. Я сказал миссис Мине, чтобы она поспала; она попробовала и заснула. Она спит все время, пока я, нако­нец, не начинаю тревожиться и бужу ее. Но она продол­жает спать, и мне, несмотря на все старания, не удается ее разбудить. Кажется, я и сам начинаю засыпать.

Я бужу миссис Мину энергичнее. На этот раз она просыпается, и я снова гипнотизирую ее. Но она не под­дается. Я не перестаю пробовать, пока наконец и она и я не очутились во мраке. Я оглянулся кругом и увидел, что солнце зашло. Миссис Мина смеется, я оборачиваюсь и гляжу на нее. Теперь она совсем проснулась и так хо­рошо выглядит, как тогда, когда мы впервые вошли в дом графа в Карфаксе. Я поражен и чувствую себя неловко, но она так мила, так ласкова и предупредительна, что я забываю свой страх. Развожу огонь — мы везем с со­бой запас дров — и она приготовляет закуску, пока я распрягаю лошадей. Когда я вернулся к огню, ужин уже готов. Иду ей помогать, но она смеется и говорит, что уже поела: она так проголодалась, что не могла больше ждать. Мне это не нравится, и я ей не верю, но мне не хочется ее пугать, так что я молчу. Я ем один, затем мы закутываемся в шубы и ложимся у огня. Я уговариваю ее заснуть и обещаю сторожить. Несколько раз я ловил себя на том, что засыпал, и к утру успел немного выспать­ся. Проснувшись, я снова пробую ее загипнотизировать, но увы! Она хоть и закрывает покорно глаза, но не спит. Солнце всходит, и она засыпает, но слишком поздно и так крепко, что ее никак не разбудить. Мне приходится поднять ее и положить в экипаж: во сне она выглядит как—то здоровее и румянее, а мне это не нравится, и я боюсь, боюсь, боюсь! Я всего боюсь — даже думать, но я должен исполнить свой долг. Это борьба не на жизнь, а на смерть, и мы не должны отступать.

5 ноября, утром.

Хочу записать все по порядку, так как в противном случае вы скажете, что я сошел с ума и что все пережи­тые ужасы так жестоко подействовали на мой мозг.