Дракула

Как—то случилось, что в это время на Тэт Хилл Пир никого не было, ибо все, чьи дома находились по сосед­ству, или уже спали, или находились на утесах. Таким образом, береговой сторож, находившийся на восточной стороне гавани и тотчас же спустившийся и прибежав­ший к малой плотине, был первым взобравшимся на борт человеком. Он подбежал к корме шхуны и накло­нился, присматриваясь, над рулевым колесом. Но сразу попятился назад, как будто внезапно чем—то потрясен­ный. Это обстоятельство вызвало всеобщее любопыт­ство, и целая масса народа устремилась туда. От Запад­ного Утеса до Тэт Хилл Пир порядочное расстояние, но ваш корреспондент довольно хороший бегун и по­этому прибежал намного раньше своих спутников. Тем не менее, когда я появился, на плотине собралась уже целая толпа, так как сторож и полиция не разрешали ей взойти на борт. Благодаря любезности главного ло­дочника мне, как корреспонденту, и еще маленькой группе людей, уже видевшей мертвого моряка, привязан­ного к колесу, было разрешено взойти на палубу.

Нет ничего удивительного в том, что береговой сторож был поражен или даже испуган, так как редко при­ходится видеть такие сцены. Человек был привязан за руки к спице колеса, причем руки его были связаны одна над другой. Между рукой и деревом находился крест, а четки, к которым этот крест был приделан, обмотаны вокруг кистей рук и колеса, и все вместе было связано веревкой. Возможно, что этот бедняк раньше находился в сидячем положении, но хлопавшие и бьющиеся паруса, очевидно, разбили рулевое колесо, и тогда его начало кидать из стороны в сторону, так что веревки, которыми он был привязан, врезались в мясо до самых костей. Были сделаны точные записи о положении вещей, и доктор, сэр Дж. М. Каффин, прибывший сейчас же вслед за мной, после краткого осмотра заявил, что этот человек уже, по крайней мере, два дня как умер. В его кармане была пустая, плотно закупоренная бутылка со свертком бумаги внутри, ока­завшимся дополнением к корабельному журналу. Бере­говой сторож говорил, что он, должно быть, сам связал себе руки, затянув веревку зубами. Затем покойный штурман был почтительно снят с того места, где он стоял на своей благородной вахте до самой смерти, и теперь, внесенный в список мертвых, ожидает следствия.

Внезапно налетевший шторм уже проходит, его сви­репость спадает; тучи рассеиваются, и небо начинает уже пунцоветь над йоркширскими полями. Я вышлю вам к следующему номеру дальнейшие подробности о покинутом пароходе, нашедшем таким чудесным обра­зом путь к пристани в бурю.

Уайтби.

9 августа.

Обстоятельства, открывшиеся после вчерашнего странного прибытия шхуны в шторм, еще ужаснее, чем сам факт. Это оказалась русская шхуна из Варны под названием «Дмитрий» Она почти целиком наполнена грузом серебристого песка, кроме того, совершенно не­значительным грузом, состоящим из порядочного коли­чества больших деревянных ящиков, наполненных чер­ноземом. Груз этот предназначался стряпчему м—ру С. Ф. Биллингтон—Крессин в Уайтби, прибывшему сегодня утром на борт и официально принявшему в свое распоряжение предназначенное ему имущество. Русский консул принял по обязанности в свое владе­ние пароход и заплатил все портовые расходы. Здесь много говорят о собаке, выскочившей на сушу, как только пристал корабль, которой нигде не могли найти; казалось, будто, она совершенно исчезла из города. Воз­можно, ее напугали, и она сбежала в болота, где и те­перь еще прячется от страха.

Сегодня рано утром нашли большую собаку, принад­лежащую торговцу углем, вблизи от Тэт Хилл Пира мертвой как раз на дороге, против двора ее хозяина. Она с кем—то подралась и, по—видимому, с ярым против­ником, так как горло ее было разорвано, а брюхо рас­порото как будто громадными когтями.

Позже.

Благодаря любезности инспектора Министерства торговли, мне было разрешено просмотреть корабель­ный журнал «Дмитрия» доведенный в полном порядке до последних трех дней, но в нем не оказалось ничего особенного, кроме факта исчезновения людей. Гораздо больший интерес представляет бумага, найденная в бу­тылке, доставленная сегодня для исследования; и сопо­ставление обоих документов привело меня к выводу, что я не в состоянии разгадать эту тайну. Поскольку не было причин что—то скрывать, мне разрешили восполь­зоваться ими, так что я посылаю вам копии.

По всему кажется, что капитан был охвачен какою—то навязчивою идеей перед выходом в море, и что она после­довательно развивалась в нем в течение всего путе­шествия. Я пишу под диктовку секретаря русского кон­сула, который был так любезен, что перевел записки и журнале.

«КОРАБЕЛЬНЫЙ ЖУРНАЛ» ДМИТРИЯ

Варна — Уайтби.

Записано 18 июля.

Происходят такие странные вещи, что я отныне буду аккуратно записывать их, пока не прибудем на место.

6 июля.

Мы кончили принимать груз — серебряный песок и ящики с землей. В полдень подняли паруса. Восточ­ный ветер прохладен, экипаж — пять матросов, два по­мощника, повар и я.

11 июля.