Дракула

Болезнь Рэнфилда протекает все интереснее. Он теперь настолько успокоился, что появился просвет в его мании. Первая неделя после того ужасного припадка прошла в невероятно буйном состоянии. В конце недели, ночью, как раз в полнолуние он вдруг успокоился и начал бормотать про себя: «Теперь я могу ждать; теперь я могу ждать» Служитель пришел доложить мне об этом, и я не­медленно зашел к нему; он все еще был в смирительной рубашке и находился в обитой войлоком комнате буйного отделения; но выражение лица стало спокойнее. Я остал­ся вполне доволен его видом и тотчас же распорядился, чтобы его освободили. Служители колебались, но в конце концов исполнили мое приказание. Удивительнее всего то, что у пациента оказалось достаточно юмора, чтобы заметить их колебание; он подошел ко мне вплотную и прошептал, глядя на них украдкой: — Они боятся, что я вас ударю! Подумайте только — чтобы я вас ударил! Вот дураки—то!

Но больше он сегодня вечером не пожелал разговари­вать. Даже предложение котенка или большой кошки не могло его соблазнить. Он ответил: — Я не признаю взяток в виде кошек; у меня есть много другого, о чем нужно подумать, и я могу подо­ждать; да, я могу подождать.

Немного погодя я его покинул. Служитель говорит, что он был спокоен до рассвета, потом вдруг начал волно­ваться и наконец впал в буйное состояние, которое дошло у него до пароксизма и перешло в летаргический сон.

Три ночи повторяется с ним то же самое: буйное состояние в течение всего дня, потом спокойствие с восхода луны до восхода солнца. Как бы мне хотелось иметь ключ к разгадке этого явления! Кажется, будто что—то систе­матически влияет на его состояние… Удачная мысль! Се­годня ночью мы устраиваем ловушку нашему сумасшед­шему. Раньше он убежал против нашей воли; теперь же мы ему сами подстроим побег. Мы дадим ему возмож­ность убежать, но люди будут следовать за ним по пятам на случай несчастья.

23 августа.

Всегда случается то, чего меньше всего ожидаешь. Наша птичка, найдя свою клетку открытой, не захотела улететь, так что все наши утонченные планы развеялись в пух и прах. Во всяком случае, одно нам стало ясно, а именно: что беспокойный период у него довольно дли­тельный. И мы поэтому сможем в будущем освобождать его только на несколько часов. Я отдал дежурному служи­телю распоряжение водворять Рэнфилда за час до восхо­да солнца в обитую войлоком комнату: пусть хоть тело этой бедной больной души наслаждается покоем, кото­рым не может пользоваться дух его. Чу, снова неожидан­ность, меня зовут, больной опять сбежал!

Позже.

Еще одно ночное приключение. Рэнфилд дождался момента, когда дежурный отвернулся, и улучив минуту, незаметно улизнул. Я велел служителям отправляться на поиски. Мы застали его на старом месте, у дубовой двери старой церкви. Увидев меня, он пришел в бешен­ство. Не схвати Рэнфилда служители вовремя, он, навер­ное, убил бы меня. В то время, когда мы его схватили, случилось нечто странное. Он удвоил свои силы, желая освободиться, но вдруг совершенно затих. Я инстинктив­но оглянулся, но ничего не заметил. Тогда я проследил за взором больного: оказалось, он пристально глядел на освещенное луной небо; я не заметил ничего подозритель­ного, разве только большую летучую мышь, летевшую на запад. Больной наш становился все спокойнее и, наконец, произнес: — Вам незачем связывать меня; я и так не стану вы­рываться.

Мы дошли домой совершенно спокойно; я чувствую, в этом спокойствии таится что—то зловещее… Я не забуду этой ночи…

ДНЕВНИК ЛЮСИ ВЕСТЕНР.

Гилингэм, 24 августа.

Мне необходимо последовать примеру Мины и записывать все, а потом, при встрече, мы можем обменяться нашими дневниками. Хотелось бы знать, когда же это бу­дет, наконец? Хотелось бы, чтобы она опять была со мною! Чувствую я себя очень несчастной. Прошлой ночью мне снилось опять то же, что и тогда в Уайтби. Быть может, это следствие перемены климата, или же возвращение домой так на меня подействовало, все в моей голове смутно и перепуталось, я ничего не могу припом­нить, но чувствую непонятный страх и странную слабость. Артур пришел к завтраку и, увидев меня, ужаснулся, а у меня не хватило силы воли притвориться веселой. Мо­жет быть, мне удастся лечь сегодня спать в спальне мамы; я извинюсь и попробую ее уговорить.

25 августа.

Опять очень плохая ночь. Мама не согласилась на мою просьбу. Ей самой очень плохо, и она, без сомнения, бо­ялась, что помешает мне спать. Я старалась бодрствовать, и некоторое время мне удавалось не засыпать; но вместе с боем часов в полночь я задремала. За окном кто—то шумел — слышался точно шелест больших крыльев; на­сколько помню, я не обратила на это внимания; немного погодя, кажется, заснула. Все время кошмары. Хоть бы вспомнить — какие! Сегодня я очень слаба. Мое лицо бледно, как у призрака. Кроме того, у меня болит шея. По—видимому, что—то неладное случилось с моими лег­кими, так как мне не хватает воздуха. Я все—таки поста­раюсь как—нибудь скрыть мое состояние от Артура, а то мой вид его огорчает.