Другой Серёжа

Началось все после того, как Сергей принес в дом котенка. Маленькое рыжее чудо быстро прижилось и было названо Абрикосом. В один из выходных дней я спокойно лежала на диване и играла с любимцем фантиком, привязанным к ниточке. Вдруг из кухни раздались вопли сестры, потом она сама влетела в зал с ошалевшими глазами, заявляя, что котенок прыгнул на нее сзади, пока она сидела за столом, и вцепился в шею. Покрутив пальцем у виска, я объяснила Оле, что сие невозможно даже чисто гипотетически, так как Абрикос все время был со мной и из моего поля зрения не пропадал. Слегка побледнев и еще больше выпучив глаза, сестра испуганно начала заверять, что она не шутит, и ей действительно кто-то вцепился в шею когтями. Взглянув на её шею, я увидела три четкие полосы с небольшими кровоподтеками, но на царапины от когтей животного это похоже не было — больше походило на следы от ногтей человека. Решив, что это очередной «прикол» моей сестрицы, которая всегда любила что-нибудь выдумать, я попросила её не сочинять чушь и не пугать меня. Но Ольга не унималась: с ужасом разглядывая царапины посредством двух зеркал, она продолжала испуганно бормотать, что она этого не делала и не понимает, кто же мог её поцарапать. Глядя на трясущиеся руки сестры, я чувствовала, что она не лжет, но сознание отказывалось принимать правду, ибо это вмиг пошатнуло бы мой такой привычный, такой уютный мирок, впустив в него что-то неправильное, иррациональное. Напоив сестру чаем, я кое-как успокоила её предположениями, что, возможно, я на самом деле отвлеклась и это действительно набезобразничал котяра, а я просто не заметила его отсутствия. Успокаивала я этим не только её, но и себя, в чем в итоге и преуспела, прочно внушив себе, что так оно на самом деле и было. В душе снова воцарилась гармония — инцидент вскоре был забыт. Но ненадолго.

Через пару-тройку дней меня, как это часто бывало, разбудил звук проворачивающегося в замке ключа и открывающейся двери. Значит, сейчас примерно минут пятнадцать первого, и это любимый Сережа пришел со второй смены. Постепенно пробуждаясь, но не открывая глаз, я ждала, когда щелкнет выключатель в коридоре, послышится привычная возня, и он войдет в комнату. Шли секунды, но никаких звуков далее не последовало. Ни шагов, ни шорохов. Ничего. Окончательно проснувшись и озадачившись этим, я открыла глаза и приподнялась на кровати, повернув голову в сторону двери. В окно сквозь занавески пробивался свет фонаря, достаточно неплохо освещая представшее предо мной зрелище. Одной рукой держась за дверную ручку, другой оперевшись о косяк, на меня смотрел мой Сережа. Стоял в дверях и широко улыбался. Я уже открыла было рот, дабы поинтересоваться, какого черта он вообще вытворяет и что это за шутки такие, как вдруг поняла, что это не он. На нем был тот же полосатый свитер, в котором он ушел на работу, те же джинсы, но это был не он. Как будто некто другой надел его на себя и смотрел его глазами, как сквозь маску. Улыбка, и без того всегда широкая, сейчас была от уха до уха, неестественная, сумасшедшая, злая — не улыбка, а оскал. И даже в плохом освещении было видно, какие темные, будто два глубоких провала, у него глаза. Широко распахнутые, жуткие — их взгляд был таким же злым и безумным, как и улыбка.

Мне хочется пожать руку людям, которые, сталкиваясь с чем-то мистическим, умудрялись орать, махать руками, бежать, креститься — вообще выполнять какие-либо действия, потому что я от страха была не способна даже протянуть руку и включить лампу, стоящую на тумбочке рядом с кроватью. Не могла даже закричать, вместо крика воспроизводя только хрип и булькающие звуки. А «другой Сережа» все так же созерцал меня, не предпринимая попыток пошевелиться или заговорить. Даже не моргал. В комнате была гнетущая тишина, которую нарушали только мои тщетные попытки заорать. Паралич, охвативший весь мой бренный организм, ослабил хватку, и я, подвывая, накрылась с головой одеялом. Сложно сказать, сколько времени я так просидела, повторяя про себя все известные мне молитвы и заливая слезами подушку. О том, чтобы выглянуть и посмотреть в сторону двери, и речи быть не могло.

Мою тихую истерику и тишину нарушил все тот же злосчастный звук открывающегося замка, вот только на этот раз он сопровождался всеми последующими звуками, которые производит человек, вошедший в дом. Щелчок выключателя, шаги, шуршание пакета…

Я рыдала, как маленькая перепуганная девочка. Голос прорезался так же мгновенно, как и пропал, и я дала ему полную волю. Повиснув на шее ничего не понимающего парня, я голосила и ревела, не находя в себе силы членораздельно объяснить, что произошло.