Два часа

По словам допрошенного дневального, дежурившего на тумбочке, Миха проходил той злополучной ночью мимо него в сторону туалета. Обычное дело. Странным был только вид всегда вальяжного ташкентского «деда». Передвигался он осторожными мелкими шажками, безвольно опустив руки и уставившись в одну точку перед собой. На шутку дневального про лунатика никак не среагировал, словно не слышал. Прошёл, и больше дневальный его не видел. Удивился слегка, конечно, что тот надолго в туалете застрял. Да потом подзабыл, а незадолго до тревожного подъёма сменился.

А Миха, как выяснилось, и не в туалет вовсе направился. Поднялся со второго на четвёртый этаж, какой-то железякой сорвал навесной замок чердачной двери и выбрался на заметённую лёгким снежком крышу. По оставшимся следам было видно — не останавливаясь, он добрёл до края и без колебаний шагнул в пустоту… Здание казармы оказалось спроектировано так, что по периметру крыши не было ни бордюров, ни ограждения. Поэтому зачарованный чем-то или кем-то «дед» как шёл, так и грохнулся вниз, свернув на земле себе шею.

После перекрёстных допросов дневального и соседа по койке, также последним видевшего Миху, который молча встал и ушёл среди ночи, определили время трагического происшествия — ровно два часа пополуночи… Через неделю Миху отправили домой в деревянном ящике.

А к чукотскому солдату с ночными вопросами «который час?» впредь уже никто не приставал.

Я вскоре дембельнулся, переслужив положенные два года на лишний месяц, и о дальнейшей судьбе представителя малой народности — чукчи Пети больше ничего не слыхал.