Фандом: Ориджиналы. Вы не верите в вуду? Тогда оно придет к вам.
7 мин, 40 сек 6735
Свечи разгораются ярче, разгоняют тьму, вялыми клубками затаившуюся по углам. Он сидит на корточках перед алтарем и связывает красными нитками два карандаша крест накрест, готовя основу для первой куклы.
Она будет красивой, богатой. Золотые вензеля бликуют в свете свечей, ткань дорогая, мох для набивки плотный, «жирный», могила, с которой его взяли, явно была ухоженной, чтимой. Это хорошо.
А вот веточки для второй куклы хилые, тонкие, от молодого вяза. Гнутся легко. Отлично, значит, и тот, второй, подчинится его воле, согнется под ней и сделает все как надо.
Последними в куклы зашиваются обрезки ногтей и корпия с засохшей кровью.
Теперь пришла пора имянаречения.
Две белые свечи зажглись перед куклами. Он смотрит на них, оценивает. Выбирает, с какой начать. «Начнем, пожалуй, по старшинству», — усмехается он и окуривает ладаном куклу из дорого сукна, все громче и громче напевая призыв лоа.
Имя первой куклы разнеслось по комнате, кровь еще одного петуха окропила алтарь, тьма снова сгустилась вокруг, пламя белой свечи перед куклой задрожало, а потом взвилось вверх, сменив на мгновение цвет на зеленый. И все успокоилось.
Он удовлетворенно выдохнул, размазывая по лицу и груди остатки жертвенной крови. Теперь вторая кукла. С ней дело спорилось даже быстрее, видно, человечек был совсем беззащитным. Третий петух сложил голову на алтаре, и свеча перед второй куклой загорелась ровным зеленым пламенем.
Да, все шло как полагается.
Он вновь распростерся у алтаря, призывая лоа даровать ему силу для подчинения кукол. Барабаны отбили неистовое крещендо и смолкли. Тьма полностью поглотила комнату. Белые свечи потухли. Он лежал на полу, зажмурившись и не смея шелохнуться, но изо всех сил напрягая слух. Вот стукнули четки из костей, тихонько звякнул колокольчик. Быстрые, но почти бесшумные шаги взметнули муку с пола, и он почувствовал, как она облаком оседает на его волосах. И вдруг отчетливо зажурчало, полилось из бутылки, густой запах пряного рома разошелся вокруг. Его дар принят благосклонно, значит — удастся все. Можно начинать.
Сколько прошло времени с начала ритуала — он не знал, но твердо ощущал, что у него в запасе около часа — вполне хватит для подготовки. Тем более что «второй», выросший в Новом Орлеане, нуждается лишь в команде для активации. Так что — все внимание первому. Затуманить взгляд, вселить уверенность в собственной неуязвимости, добавить желание покрасоваться. Все так, все так.
«Богатая» кукла заняла место на небольшом возвышении у подножья алтарных«ступеней» для подношения духам,«бедная» — на самом верху«лестницы».
Время. Что там у нас с погодой? Лоа постарались: для конца ноября даже слишком тепло и солнечно. Отлично, больше шансов у второго. «А охране солнце будет бить в глаза, солнце на моей стороне. Пора, пора начинать!»
Барабаны вновь застучали в одном ритме с сердцем. Сразу три черных петуха сложили головы на алтаре. За ними пришла очередь трех коз. И младенца в разноцветных пеленках. С каждой следующей жертвой барабаны все убыстрялись и убыстрялись, выстукивая уже монотонный гул, в котором слышались стоны, крики, мольбы о пощаде, детский плач и злобный смех.
Как только последняя капля крови упала на алтарь, тьма вновь поглотила комнату. Барабаны смолкли. Все звуки вокруг будто бы исчезли. Ему показалось, что он оглох, настолько нереальной, плотной и всеобъемлющей была эта тишина. И тем явственней прозвучал разбивший ее звук клацнувшего затвора.
Свечи на алтаре вновь разгорались. Тьма медленно отползала к углам. Барабаны несмело возвращались к жизни разрозненным, нерешительным перестуком.
В руках «бедной» куклы возникла игрушечная винтовка.
Он медленно поднимается, чуть пошатывается. Ножом с резной рукоятью режет себе ладонь и нараспев произносит слова подчинения, капая кровью на кукол. Теперь они в полной его власти. Куклы начинают послушно двигаться, не сходя однако со узора на алтаре. Бокор запрокидывает голову и хохочет во все горло. И тьма падает на него.
Дальнейшее он помнил смутно. Уже потом, вечером, когда новость облетела весь земной шар, он сидел на террасе, курил сигару и пытался вспомнить, что же случилось. Но лишь странные яркие обрывки вставали перед глазами.
Тонкие веточки каркаса куклы послушно сгибаются, кукла перебирает ногами в воздухе, будто карабкается по лестнице. Острые иглы из догорающей черной свечи легко входят в тело куклы, потом в шею, а последняя — в голову. Смеющееся холеное лицо мужчины искажается, красивая черноволосая женщина в модной шляпке непонимающе улыбается, а потом срывается на крик. Черный лак багажника сверкает на солнце, кровь на нем почти и не видна. Визг тормозов, еще чья-то кровь…
Она будет красивой, богатой. Золотые вензеля бликуют в свете свечей, ткань дорогая, мох для набивки плотный, «жирный», могила, с которой его взяли, явно была ухоженной, чтимой. Это хорошо.
А вот веточки для второй куклы хилые, тонкие, от молодого вяза. Гнутся легко. Отлично, значит, и тот, второй, подчинится его воле, согнется под ней и сделает все как надо.
Последними в куклы зашиваются обрезки ногтей и корпия с засохшей кровью.
Теперь пришла пора имянаречения.
Две белые свечи зажглись перед куклами. Он смотрит на них, оценивает. Выбирает, с какой начать. «Начнем, пожалуй, по старшинству», — усмехается он и окуривает ладаном куклу из дорого сукна, все громче и громче напевая призыв лоа.
Имя первой куклы разнеслось по комнате, кровь еще одного петуха окропила алтарь, тьма снова сгустилась вокруг, пламя белой свечи перед куклой задрожало, а потом взвилось вверх, сменив на мгновение цвет на зеленый. И все успокоилось.
Он удовлетворенно выдохнул, размазывая по лицу и груди остатки жертвенной крови. Теперь вторая кукла. С ней дело спорилось даже быстрее, видно, человечек был совсем беззащитным. Третий петух сложил голову на алтаре, и свеча перед второй куклой загорелась ровным зеленым пламенем.
Да, все шло как полагается.
Он вновь распростерся у алтаря, призывая лоа даровать ему силу для подчинения кукол. Барабаны отбили неистовое крещендо и смолкли. Тьма полностью поглотила комнату. Белые свечи потухли. Он лежал на полу, зажмурившись и не смея шелохнуться, но изо всех сил напрягая слух. Вот стукнули четки из костей, тихонько звякнул колокольчик. Быстрые, но почти бесшумные шаги взметнули муку с пола, и он почувствовал, как она облаком оседает на его волосах. И вдруг отчетливо зажурчало, полилось из бутылки, густой запах пряного рома разошелся вокруг. Его дар принят благосклонно, значит — удастся все. Можно начинать.
Сколько прошло времени с начала ритуала — он не знал, но твердо ощущал, что у него в запасе около часа — вполне хватит для подготовки. Тем более что «второй», выросший в Новом Орлеане, нуждается лишь в команде для активации. Так что — все внимание первому. Затуманить взгляд, вселить уверенность в собственной неуязвимости, добавить желание покрасоваться. Все так, все так.
«Богатая» кукла заняла место на небольшом возвышении у подножья алтарных«ступеней» для подношения духам,«бедная» — на самом верху«лестницы».
Время. Что там у нас с погодой? Лоа постарались: для конца ноября даже слишком тепло и солнечно. Отлично, больше шансов у второго. «А охране солнце будет бить в глаза, солнце на моей стороне. Пора, пора начинать!»
Барабаны вновь застучали в одном ритме с сердцем. Сразу три черных петуха сложили головы на алтаре. За ними пришла очередь трех коз. И младенца в разноцветных пеленках. С каждой следующей жертвой барабаны все убыстрялись и убыстрялись, выстукивая уже монотонный гул, в котором слышались стоны, крики, мольбы о пощаде, детский плач и злобный смех.
Как только последняя капля крови упала на алтарь, тьма вновь поглотила комнату. Барабаны смолкли. Все звуки вокруг будто бы исчезли. Ему показалось, что он оглох, настолько нереальной, плотной и всеобъемлющей была эта тишина. И тем явственней прозвучал разбивший ее звук клацнувшего затвора.
Свечи на алтаре вновь разгорались. Тьма медленно отползала к углам. Барабаны несмело возвращались к жизни разрозненным, нерешительным перестуком.
В руках «бедной» куклы возникла игрушечная винтовка.
Он медленно поднимается, чуть пошатывается. Ножом с резной рукоятью режет себе ладонь и нараспев произносит слова подчинения, капая кровью на кукол. Теперь они в полной его власти. Куклы начинают послушно двигаться, не сходя однако со узора на алтаре. Бокор запрокидывает голову и хохочет во все горло. И тьма падает на него.
Дальнейшее он помнил смутно. Уже потом, вечером, когда новость облетела весь земной шар, он сидел на террасе, курил сигару и пытался вспомнить, что же случилось. Но лишь странные яркие обрывки вставали перед глазами.
Тонкие веточки каркаса куклы послушно сгибаются, кукла перебирает ногами в воздухе, будто карабкается по лестнице. Острые иглы из догорающей черной свечи легко входят в тело куклы, потом в шею, а последняя — в голову. Смеющееся холеное лицо мужчины искажается, красивая черноволосая женщина в модной шляпке непонимающе улыбается, а потом срывается на крик. Черный лак багажника сверкает на солнце, кровь на нем почти и не видна. Визг тормозов, еще чья-то кровь…
Страница 2 из 3
