Две золотые полоски

Лоренс пытается понять, каково это — когда тебя кто-то хочет, но у него не получается. Поцелуй был слишком быстрым и торопливым, чтобы успеть понять. Но он вспоминает, как Грейвз сонно дышал ему в затылок, вспоминает тяжёлую руку на поясе, представляет, как это было бы, если бы Грейвз вот так же поцеловал его в шею — и мурашки вдруг бегут по спине вдоль позвоночника. Он вспоминает внимательные пристальные взгляды, обращённые на себя, ищет в них искру — но воспоминания слишком туманные, чтобы разобраться.

Он решает, что ничего не хочет с этим делать. Потом решает, что стоит поговорить и объясниться. Но так и не может придумать, что сказать. Он думает — а что, если это его уникальный шанс, и другого не будет? Если Грейвз — единственный, кто его разглядел? Кроме него, у Лоренса, если оглядеться, никаких друзей больше нет. И если допустить… если на минуточку допустить, что это не шутка — то что тогда? Что делать дальше? У них будут отношения? Свидания? У них будет секс? Грейвз не похож на человека, которому достаточно одних только поцелуев. С другой стороны — ни одна девушка, с которой он встречался, не признавалась, что он залезал ей под юбку. С ещё одной стороны — он ведь собирается жениться, хотя, конечно, никого пока не нашёл, но это только вопрос времени…

Лоренс вообще не знает, был ли у Грейвза раньше секс с мужчинами. Или с женщинами. Так далеко в своих откровениях они не заходили. Хотя Грейвз ведёт себя как человек, у которого был секс, причём много раз. Ох, как же всё это сложно…

Отпуск проходит, как в тумане, и, возвращаясь в Нью-Йорк, Лоренс уже злится на Грейвза за то, что тот своей выходкой спутал ему все мысли. И чувства. Ему становится понятно, почему тот, как говорил, получал за поцелуй по зубам — он и сам теперь готов дать ему по зубам за такое.

В первый день на работе он старается вести себя, будто ничего не произошло. Грейвз занят какими-то совещаниями и какими-то своими начальственными делами, он буквально проносится мимо, кидая только «с возвращением, Марш». Лоренс планировал понаблюдать за ним, чтобы понять, что же делать: ответить, не ответить, просто забыть? План с треском проваливается, потому что Грейвза почти весь день нет на месте, и Лоренс старается не думать о том, что Грейвз его избегает. Может, сам хочет забыть? Может, уже забыл? Может, жалеет? А что теперь делать с их дружбой — её тоже можно забыть?

Он представляет, как Грейвз целует его снова — и чувствует страх — потому что даже если это не шутка, он не знает, как на это ответить. Он представляет, что они всё забыли, как будто никакого поцелуя и не было — и чувствует досаду. А потом… он думает, что Грейвз выбрал его — и, глядя на великолепную черноволосую Изабеллу МакГраф, он чувствует превосходство.

Он выбрал меня. Он не достанется вам. Вы отворачивались от меня, смотрели ему в рот… А он выбрал меня!

И Лоренс решается. Изо всех сил надеясь, что это не шутка. В конце концов, смелость всегда была его сильной стороной.

А если всё же окажется, что это шутка… Что же, не в первый раз. Он найдёт в себе силы посмеяться. Что-что, а смеяться над собой он умеет. Юмор тоже всегда был его сильной стороной.

В конце рабочего дня Грейвза всё ещё нет на месте, но его мантия висит кабинете, а дверь не заперта. Лоренс остаётся, отвлекая себя бумагами, поминутно смотрит на часы и уговаривая себя не волноваться. Уходит Изабелла, уходят Брэдли и Эскобедо, в конце концов уходят все, кроме него. Грейвз появляется через полчаса, злой и уставший, как чёрт. Спотыкается взглядом о Лоренса, замирает на мгновение и уходит к себе. Лоренс идёт за ним.

Час настал.

Либо сейчас он всё выяснит, либо завтра он положит на этот стол заявление об уходе, потому что единственного друга у него нет и никогда не было.

Грейвз стоит у стола и крутит у чернильницы крышку. Механически, влево-вправо. Молчит. Лоренс подходит ближе, встаёт рядом. Решимость начинает сдуваться, но тут Грейвз поднимает голову и смотрит ему в глаза.

— Я… — начинает он, но не заканчивает, потому что Лоренс целует его. В губы.

Грейвз с коротким вдохом хватает за пояс и дёргает ближе к себе. И целует так яростно и уверенно, что Лоренс с облегчением и паникой понимает — не шутка. Он пытается отвечать, но не успевает за ним, у Грейвза сильные, быстрые губы, горячий язык, так что Лоренс сдаётся и просто позволяет себя целовать, стараясь не помешать. Грейвз прикусывает ему нижнюю губу, отпускает и выдыхает:

— Мерлин… ты не умеешь?

— Я боялся, ты шутишь, — шепчет Лоренс, чувствуя, что сердце колотится где-то даже не в животе, а в коленях.

— А разве ты не по девушкам? — шепотом спрашивает Грейвз.

— А ты много девушек у меня видел? — разговор получается таким абсурдным, что Лоренс не сдерживает усмешку.

— Значит, обдумал? — тихо спрашивает Грейвз. — А я уже собрался извиняться…

— Если бы извинился — я бы сломал тебе нос и уволился, — серьёзно говорит Лоренс.