Вечер августа вздыхал холодным дождем, что крупными каплями падал из свинцовых туч. Зыбкий ветер теребил кроны деревьев, и Ира, застегнув молнию на ветровке своего сына, крепко поцеловала его в лоб.
13 мин, 57 сек 12091
— Будь хорошим мальчиком. — шепотом проговорила она.
— Береги сестру и защищай ее.
Женщина перевела усталый взгляд на Олесю, которая с завистью маленького ребенка также ожидала материнского поцелуя.
— Помнишь те штуки, что я подарила вам недавно?
Девочка кивнула, ее рука невольно коснулась груди, где под слоями одежды покоился небольшой круглый амулет, предназначения которого она не знала.
— Никогда не снимайте их. Это очень важно, — строго сказала мать.
— Ваш отец был хорошим человеком, он выиграл нам время. Завтра утром я позвоню бабушке, чтобы узнать, как вы там. Хорошо?
— Угу, — угрюмо откликнулась Олеся и получила долгожданный поцелуй.
Дети сели в такси, где уже ждала любимая бабушка, у которой они так часто бывали в последнее время.
— Ты бы дом продала, — покачала головой она.
— С ума скоро в нем сойдешь. Худая стала, как вобла, волосы подстригла. Зачем он тебе, такой большой-то?
— Нет, мам. Сейчас не до этого. Береги детей, если все будет хорошо, позвоню завтра утром.
В глазах Ирины мелькнула искра уверенного безумия, какая бывает, когда решаешься на отчаянный, но необходимый поступок. За последнее время она прочитала и изучила столько оккультной литературы, что любая библиотека позавидовала бы. Женщина прекрасно понимала, что неважно, продаст она дом или нет, переедет ли куда или вообще уйдет жить в лес — что-то страшное настигнет ее везде. Ее и детей.
— Обязательно позвони, — погрозила пальцем Светлана Константиновна и подняла стекло.
Темная иномарка мягко поехала вперед. Дети махали руками удаляющейся фигуре матери, и это был последний раз, когда они видели ее.
На кухне стояла тишина — вся семья, которая с недавнего времени насчитывала всего три человека, сидела в молчании. Светлана Константиновна знала, что нужно как-то подбодрить детей, ведь они потеряли и отца, и мать, но слова застревали у нее в горле. Она с трудом сдерживалась, чтобы не плакать каждый божий день при внуках, и эта необходимая забота придавала женщине сил.
— Ну вот и поужинали, — вздохнула она, убирая полупустые тарелки со стола.
Малыши сидели притихшие, половина котлеты и жареной картошки так и остались нетронутыми. Вот еще недавно у них было все или почти все, и за пару месяцев не осталось даже родителей.
— Давайте спать вас уложу.
Женщина отвела внуков в одну из комнат, где стояли друг напротив друга две кровати. Она заботливо отогнула одеяла и, дождавшись, пока оба улягутся, нежно поцеловала каждого в лоб.
— Спите, малыши, утро вечера мудренее, — всхлипнула она, оставляя дверь приоткрытой.
Комната погрузилась в приятный полумрак, нарушаемый светом включенного ночника. Слышалось, как снаружи ездят машины и какие-то пьяные люди орут во дворе. Дима смотрел в потолок. Ему не верилось, что мир жил своей жизнью по-прежнему, когда его собственный рассыпался на осколки кривого зеркала. На другом конце комнаты, уткнувшись в подушку, плакала Олеся.
— Да говорила я ей, продай ты этот проклятый дом! — слышался тихий голос Светланы Константиновны из кухни.
— Как только они в него переехали, так все сразу и началось. Сначала Сергей, потом она. Хорошо хоть, детей я забрала. Да нашли ее в доме одну, ты бы видела, там были какие-то странные знаки, повсюду догоревшие свечи.
Дальше было не разобрать из-за рыданий и всхлипываний.
— Господи! Что стало с моей бедной девочкой!
Дима поднялся с кровати и закрыл дверь — ему было до тошноты противно слушать эту историю еще раз. Ее, словно какую-то легенду, передавали все взрослые родственники из уст в уста и притворно замирали, когда кто-то из детей появлялся рядом. Как будто он стал глухим или слепым из-за того, что ему еще не исполнилось девять. Он залез под одеяло с головой и через какое-то время спасительный сон начал смыкать веки, пока наконец не погрузил всю квартиру в ночную тишину.
* * * — Дима, Дима, проснись!
Мальчик с трудом сел на кровати, недоуменно уставившись на тормошившую его сестру.
— Дима, кто-то стучит в окно! — быстро проговорила она, тут же залезая к брату под одеяло.
За мокрыми темными стеклами виднелись огни плачущего Петербурга, комната наполнялась ночной тишиной, резкой и плотной, такой, что закладывало уши. Оба ребенка прислушались, будто напуганные зверьки. Страх расползался по темным углам зыбкими тенями, которые росли и множились среди вещей, словно живые комки насекомых.
Внезапно в окно постучали. Тук. Тук. Тук.
Дима вздрогнул и вцепился рукой в локоть сестры. Длинный костистый палец с несколькими суставами провел ногтем по мокрому стеклу, издавая оглушительный скрежет. Рука, которой он принадлежал, казалось, росла из ниоткуда, из самого густого воздуха, наполнявшего комнату. И он не просил разрешения войти, потому что не был снаружи.
— Оно внутри… — прошептал мальчик, проглатывая вязкий комок страха.
Тук. Тук. Тук. Звук повторился снова, уже более настойчиво. Дети как по команде закрыли глаза руками, зная, что это всегда помогает, если страшно. Они хотели бы позвать бабушку, но не могли найти в себе сил даже закричать.
— Береги сестру и защищай ее.
Женщина перевела усталый взгляд на Олесю, которая с завистью маленького ребенка также ожидала материнского поцелуя.
— Помнишь те штуки, что я подарила вам недавно?
Девочка кивнула, ее рука невольно коснулась груди, где под слоями одежды покоился небольшой круглый амулет, предназначения которого она не знала.
— Никогда не снимайте их. Это очень важно, — строго сказала мать.
— Ваш отец был хорошим человеком, он выиграл нам время. Завтра утром я позвоню бабушке, чтобы узнать, как вы там. Хорошо?
— Угу, — угрюмо откликнулась Олеся и получила долгожданный поцелуй.
Дети сели в такси, где уже ждала любимая бабушка, у которой они так часто бывали в последнее время.
— Ты бы дом продала, — покачала головой она.
— С ума скоро в нем сойдешь. Худая стала, как вобла, волосы подстригла. Зачем он тебе, такой большой-то?
— Нет, мам. Сейчас не до этого. Береги детей, если все будет хорошо, позвоню завтра утром.
В глазах Ирины мелькнула искра уверенного безумия, какая бывает, когда решаешься на отчаянный, но необходимый поступок. За последнее время она прочитала и изучила столько оккультной литературы, что любая библиотека позавидовала бы. Женщина прекрасно понимала, что неважно, продаст она дом или нет, переедет ли куда или вообще уйдет жить в лес — что-то страшное настигнет ее везде. Ее и детей.
— Обязательно позвони, — погрозила пальцем Светлана Константиновна и подняла стекло.
Темная иномарка мягко поехала вперед. Дети махали руками удаляющейся фигуре матери, и это был последний раз, когда они видели ее.
На кухне стояла тишина — вся семья, которая с недавнего времени насчитывала всего три человека, сидела в молчании. Светлана Константиновна знала, что нужно как-то подбодрить детей, ведь они потеряли и отца, и мать, но слова застревали у нее в горле. Она с трудом сдерживалась, чтобы не плакать каждый божий день при внуках, и эта необходимая забота придавала женщине сил.
— Ну вот и поужинали, — вздохнула она, убирая полупустые тарелки со стола.
Малыши сидели притихшие, половина котлеты и жареной картошки так и остались нетронутыми. Вот еще недавно у них было все или почти все, и за пару месяцев не осталось даже родителей.
— Давайте спать вас уложу.
Женщина отвела внуков в одну из комнат, где стояли друг напротив друга две кровати. Она заботливо отогнула одеяла и, дождавшись, пока оба улягутся, нежно поцеловала каждого в лоб.
— Спите, малыши, утро вечера мудренее, — всхлипнула она, оставляя дверь приоткрытой.
Комната погрузилась в приятный полумрак, нарушаемый светом включенного ночника. Слышалось, как снаружи ездят машины и какие-то пьяные люди орут во дворе. Дима смотрел в потолок. Ему не верилось, что мир жил своей жизнью по-прежнему, когда его собственный рассыпался на осколки кривого зеркала. На другом конце комнаты, уткнувшись в подушку, плакала Олеся.
— Да говорила я ей, продай ты этот проклятый дом! — слышался тихий голос Светланы Константиновны из кухни.
— Как только они в него переехали, так все сразу и началось. Сначала Сергей, потом она. Хорошо хоть, детей я забрала. Да нашли ее в доме одну, ты бы видела, там были какие-то странные знаки, повсюду догоревшие свечи.
Дальше было не разобрать из-за рыданий и всхлипываний.
— Господи! Что стало с моей бедной девочкой!
Дима поднялся с кровати и закрыл дверь — ему было до тошноты противно слушать эту историю еще раз. Ее, словно какую-то легенду, передавали все взрослые родственники из уст в уста и притворно замирали, когда кто-то из детей появлялся рядом. Как будто он стал глухим или слепым из-за того, что ему еще не исполнилось девять. Он залез под одеяло с головой и через какое-то время спасительный сон начал смыкать веки, пока наконец не погрузил всю квартиру в ночную тишину.
* * * — Дима, Дима, проснись!
Мальчик с трудом сел на кровати, недоуменно уставившись на тормошившую его сестру.
— Дима, кто-то стучит в окно! — быстро проговорила она, тут же залезая к брату под одеяло.
За мокрыми темными стеклами виднелись огни плачущего Петербурга, комната наполнялась ночной тишиной, резкой и плотной, такой, что закладывало уши. Оба ребенка прислушались, будто напуганные зверьки. Страх расползался по темным углам зыбкими тенями, которые росли и множились среди вещей, словно живые комки насекомых.
Внезапно в окно постучали. Тук. Тук. Тук.
Дима вздрогнул и вцепился рукой в локоть сестры. Длинный костистый палец с несколькими суставами провел ногтем по мокрому стеклу, издавая оглушительный скрежет. Рука, которой он принадлежал, казалось, росла из ниоткуда, из самого густого воздуха, наполнявшего комнату. И он не просил разрешения войти, потому что не был снаружи.
— Оно внутри… — прошептал мальчик, проглатывая вязкий комок страха.
Тук. Тук. Тук. Звук повторился снова, уже более настойчиво. Дети как по команде закрыли глаза руками, зная, что это всегда помогает, если страшно. Они хотели бы позвать бабушку, но не могли найти в себе сил даже закричать.
Страница 1 из 4
