Дюжина черных роз

— «Тощий и голодный Кассий»? — Вот именно. А такие вампиры всего опаснее в конкуренции. Им очень мало есть чего терять и много чего приобрести. Синьджон же из тех, кого можно назвать «умеренным монстром» У него есть то, что он хочет иметь, но он боится это потерять. Поэтому им легко манипулировать. Он музейный экспонат, но признаться в этом даже сам себе не хочет. С этой породой я много имела дела: анахронизмы, которые цепляются за эпоху своей наивысшей славы. Но дурой я была бы, если бы его недооценивала. Старшие вампиры вроде Синьджона пришли из времен куда круче, чем могут себе даже представить родившиеся в нашем веке. Под его фатовством — воля из железа и сердце из угля.

— Звучит как любовная песнь. — Клауди понизил голос, глянул на уголок Райана. — А его мать ты видела?

Незнакомка постаралась сохранить безразличное лицо.

— Видела.

— И как она? — Она жива.

Клауди приподнял бровь, но ничего не успел сказать — засвистел чайник. Старик быстро сдернул чайник с огня, чтобы не разбудить Райана. Сыпанув растворимый кофе и сухие сливки в треснувшую кружку с надписью «ЛУЧШАЯ В МИРЕ БАБУШКА» он сел напротив гостьи.

— Плохо, да? — Хочешь прямой ответ? — А у меня есть выбор?

Незнакомка запустила пальцы в волосы, и на долю секунды Клауди увидел ее невероятную усталость. Как бывает у ветеранов окопной войны.

— Думаю, я могла бы ее забрать у Эшера. Но если правду сказать — это может оказаться без толку. Она в тяжелом трансе. Плюс он ее наверняка накачал лекарствами — и не обычной уличной дрянью. На него работает бокор.

— Кто? — Колдун-вудуист. Сволочной гад по имени Обиа, который ходит с мачете. Бывший тонтон-макут. Мерзкая рожа.

Клауди побледнел, и кружка в его руке чуть дрогнула.

— Знаю я этого сукина сына. Но при чем тут лекарства? — Эшер держит Никола на зомбийной пыли.

— Зомбий… а, ладно! Ты меня разыгрываешь? — Слушай, ты живешь в округе, где кишат живые мертвецы, и не можешь поверить в зомби? Но это все не так, как в кино. Колдуны используют для этого вытяжку из иглобрюхих рыб.

Эта дрянь — нейротоксин. Обычное действие — паралич, когда сердце не может биться, и дышать ты не можешь. Но в должных дозах это мощный наркотик, который в определенных обстоятельствах можно применять для приведения человека в состояние, сходное со смертью.

Допустим, бокор схлестнулся с каким-нибудь хмырем и наложил на него заклятие при всем народе. Потом он втихаря подсыпает бедному хмырю зомбийную пыль в овсянку. Следующее, что мы имеем, — это мертвый хмырь, но он не совсем мертвый, а только с виду. Бокор тащится на кладбище, выкапывает хмыря из могилы и дает ему антидот. И что ты видишь? Идет мертвец, хотя на самом деле он и не мертвец. Но он уже зомби.

Обычно у них чертовски сильные мозговые поражения от кислородного голодания под землей, так что они оказываются туповатыми — да чего там, в доску тупыми! Ни боли не чувствуют, ни говорить толком не могут. Единственное, чего они хотят от жизни — если это еще можно назвать жизнью, — жратвы и зомбийной пыли. Я думаю, это для них единственные оставшиеся удовольствия. И ради этих двух вещей они готовы на все. А так как зомбийная пыль есть только у бокора, они становятся его рабами на остаток его или своей жизни — что раньше кончится.

— И это вот Эшер старается проделать с Никола? — Не совсем. Он ее подсадил на эту пыль, но не хочет делать из нее зомби. Он ее хочет обратить.

— Обратить? — Многие повелители, когда решают взять себе невесту или компаньона, выбирают человека, в котором чувствуют потенциал к злу или порче. Иногда темная сторона человека охотно откликается. Бывает, что она спрятана так глубоко, что лишь тщательная кампания, тянущаяся многие годы, может вскормить и проявить эту сторону личности. Но не все эти обращения удачны. Есть люди, которые отказываются дать победить себя темной стороне и умирают от собственной руки. Подозреваю, что таков же может быть случай с Никола — вот почему ее держат под дурманом. Эшер хочет сохранить ее восприимчивость к своему влиянию, но боится того, что она могла бы сделать, когда его нет и он ее не контролирует.

— Значит, если так, то для нее еще может быть надежда, — заметил Клауди.

— Возможно. Но пока Эшер рядом, она целиком и полностью его создание. Такой вид управления разумом оставляет серьезные повреждения. Если я ее у него отберу, она может остаться — как бы это сказать? — в высшей степени восприимчивой к тому, у кого сильная воля. Скажем так, что у кенгуру Скиппи воля будет сильнее, чем у нее.

— Ты что-то не в розовом свете рисуешь, — вздохнул Клауди.

— Ты просил прямого ответа.

— Ну да, что было, то было, — вздохнул он еще раз, допивая кофе. — Так что ты предлагаешь сделать? — Единственный способ, чтобы и Райан, и его мать были в порядке, — это чтобы Эшер был надежно и воистину мертв.

Клауди поставил кружку, глядя на собеседницу так, будто у нее вдруг выросла вторая голова.

— Ты собираешься его убить? — Таково было мое намерение с самого начала, еще до того, как я встретила тебя и Райана.