В этот день нечего было и думать о прогулке. Правда, утром мы еще побродили часок по дорожкам облетевшего сада, но после обеда (когда не было гостей, миссис Рид кушала рано) холодный зимний ветер нагнал угрюмые тучи и полил такой пронизывающий дождь, что и речи не могло быть ни о какой попытке выйти еще раз.
790 мин, 6 сек 6393
— Маленький скептик, я найду способ убедить тебя. Разве я люблю мисс Ингрэм? Нисколько, и ты это знаешь. А она разве любит меня? Нисколько. И мне не стоило особого труда в этом убедиться: я распространил слух, что мое состояние втрое меньше предполагаемого, и после этого явился к ней, чтобы узнать, как она отнесется к этому. И она и мать обдали меня холодом. Я не хочу, я не могу жениться на мисс Ингрэм. А тебя, необыкновенное, можно сказать, неземное существо, я люблю превыше всего на свете. Тебя — бедную и незнатную, тебя — невзрачную дурнушку, — как ты себя называешь, я прошу выйти за меня замуж.
— Как? Меня? — пробормотала я, начиная верить в серьезность его слов, убежденная их искренностью и прямотою.
— Меня, у которой нет ни одного друга на свете, кроме вас, если только вы мне друг; ни гроша за душой, кроме того, что вы платите мне?
— Тебя, Джен. Ты должна быть моей, всецело моей. Хочешь? Скажи да, скорей!
— Мистер Рочестер, дайте мне поглядеть вам в лицо, станьте так, чтобы на него светила луна.
— Зачем?
— Оно скажет мне правду. Повернитесь.
— Ну, вот. Вы прочтете на нем не больше, чем на исчерканной, скомканной странице. Читайте, но только скорей. Я страдаю.
Лицо его было взволнованно, оно пылало, судорожно подергивалось, в глазах вспыхивал странный огонь.
— О Джен! Ты мучишь меня! — воскликнул он.
— Твой испытующий и вместе с тем преданный и всепрощающий взгляд терзает меня.
— Почему терзает? Если вы не обманываете меня и ваше предложение искренне, то я могу относиться к вам только с благодарностью и преданностью.
— Благодарность! — воскликнул он и порывисто продолжал: — Джен, прими скорей мое предложение. Скажи: Эдвард, — назови меня по имени, — Эдвард, я согласна быть твоей женой.
— Вы говорите серьезно? Вы действительно любите меня? Вы в самом деле хотите, чтобы я была вашей женой?
— Да, хочу! И если тебе нужна клятва, я готов поклясться.
— Тогда, сэр, я согласна выйти за вас замуж.
— Скажи: Эдвард! О моя маленькая жена!
— Дорогой Эдвард!
— Поди ко мне, поди ко мне без разговоров, — сказал он и добавил взволнованно, шепча мне на ухо и прижимаясь щекой к моей щеке: — Дай мне счастье, и я сделаю тебя счастливой. Бог да простит меня! — продолжал он после паузы.
— И пусть люди в это не вмешиваются. Я добыл ее, и я ее удержу.
— Да ведь некому вмешиваться. У меня нет родных.
— Нет — и отлично? — сказал он.
Если бы я меньше любила его, мне, наверное, показались бы странными его тон и мрачное выражение лица. Но, сидя рядом с ним, возвращенная от ужаса разлуки к райской радости соединения, я думала только о том блаженстве, которым он так щедро дарил меня. А он повторял все вновь и вновь:
— Ты счастлива, Джен?
И все вновь и вновь я отвечала:
— Да.
— Это все искупит, это все искупит, — шептал он про себя.
— Разве я не нашел ее, одинокую, бесприютную, никем не пригретую? Разве я не буду охранять, лелеять, беречь ее? Разве не горит в моем сердце любовь и не тверды мои решения? Это все искупит перед богом. Я знаю, что мои создатель разрешает мне это. А что мне земной приговор! Суд людей я презираю!
Но что случилось с небом? Луне еще рано было садиться, а между тем все вокруг погрузилось во мрак. Как ни близко было от меня лицо мистера Рочестера, я с трудом различала его черты. И что случилось с каштаном? Он шумел и стонал, а по лавровой аллее с воем проносился ветер.
— Надо уходить, — сказал мистер Рочестер.
— Погода меняется, а я бы мог здесь просидеть с тобою до утра, Джен.
«И я, — пронеслось у меня в голове, — я тоже». Может быть, я сказала бы вслух эти слова, но тут из тучи, на которую я смотрела, внезапно вырвалась бледная сверкающая стрела, раздались грохот и треск совсем поблизости, и я прижалась головой к плечу мистера Рочестера.
Хлынул дождь. Мы побежали второпях через парк в дом. Но не успели добежать до дверей, как оказались мокрыми насквозь. В холле он быстро снял с меня шаль и только стал выжимать воду из моих распустившихся волос, как миссис Фэйрфакс появилась на пороге своей комнаты. Ни я, ни мистер Рочестер вначале ее не заметили. Горела лампа, часы показывали полночь.
— Ступай сними скорей мокрую одежду, — сказал он.
— И спокойной ночи, спокойной ночи, моя голубка!
— Как? Меня? — пробормотала я, начиная верить в серьезность его слов, убежденная их искренностью и прямотою.
— Меня, у которой нет ни одного друга на свете, кроме вас, если только вы мне друг; ни гроша за душой, кроме того, что вы платите мне?
— Тебя, Джен. Ты должна быть моей, всецело моей. Хочешь? Скажи да, скорей!
— Мистер Рочестер, дайте мне поглядеть вам в лицо, станьте так, чтобы на него светила луна.
— Зачем?
— Оно скажет мне правду. Повернитесь.
— Ну, вот. Вы прочтете на нем не больше, чем на исчерканной, скомканной странице. Читайте, но только скорей. Я страдаю.
Лицо его было взволнованно, оно пылало, судорожно подергивалось, в глазах вспыхивал странный огонь.
— О Джен! Ты мучишь меня! — воскликнул он.
— Твой испытующий и вместе с тем преданный и всепрощающий взгляд терзает меня.
— Почему терзает? Если вы не обманываете меня и ваше предложение искренне, то я могу относиться к вам только с благодарностью и преданностью.
— Благодарность! — воскликнул он и порывисто продолжал: — Джен, прими скорей мое предложение. Скажи: Эдвард, — назови меня по имени, — Эдвард, я согласна быть твоей женой.
— Вы говорите серьезно? Вы действительно любите меня? Вы в самом деле хотите, чтобы я была вашей женой?
— Да, хочу! И если тебе нужна клятва, я готов поклясться.
— Тогда, сэр, я согласна выйти за вас замуж.
— Скажи: Эдвард! О моя маленькая жена!
— Дорогой Эдвард!
— Поди ко мне, поди ко мне без разговоров, — сказал он и добавил взволнованно, шепча мне на ухо и прижимаясь щекой к моей щеке: — Дай мне счастье, и я сделаю тебя счастливой. Бог да простит меня! — продолжал он после паузы.
— И пусть люди в это не вмешиваются. Я добыл ее, и я ее удержу.
— Да ведь некому вмешиваться. У меня нет родных.
— Нет — и отлично? — сказал он.
Если бы я меньше любила его, мне, наверное, показались бы странными его тон и мрачное выражение лица. Но, сидя рядом с ним, возвращенная от ужаса разлуки к райской радости соединения, я думала только о том блаженстве, которым он так щедро дарил меня. А он повторял все вновь и вновь:
— Ты счастлива, Джен?
И все вновь и вновь я отвечала:
— Да.
— Это все искупит, это все искупит, — шептал он про себя.
— Разве я не нашел ее, одинокую, бесприютную, никем не пригретую? Разве я не буду охранять, лелеять, беречь ее? Разве не горит в моем сердце любовь и не тверды мои решения? Это все искупит перед богом. Я знаю, что мои создатель разрешает мне это. А что мне земной приговор! Суд людей я презираю!
Но что случилось с небом? Луне еще рано было садиться, а между тем все вокруг погрузилось во мрак. Как ни близко было от меня лицо мистера Рочестера, я с трудом различала его черты. И что случилось с каштаном? Он шумел и стонал, а по лавровой аллее с воем проносился ветер.
— Надо уходить, — сказал мистер Рочестер.
— Погода меняется, а я бы мог здесь просидеть с тобою до утра, Джен.
«И я, — пронеслось у меня в голове, — я тоже». Может быть, я сказала бы вслух эти слова, но тут из тучи, на которую я смотрела, внезапно вырвалась бледная сверкающая стрела, раздались грохот и треск совсем поблизости, и я прижалась головой к плечу мистера Рочестера.
Хлынул дождь. Мы побежали второпях через парк в дом. Но не успели добежать до дверей, как оказались мокрыми насквозь. В холле он быстро снял с меня шаль и только стал выжимать воду из моих распустившихся волос, как миссис Фэйрфакс появилась на пороге своей комнаты. Ни я, ни мистер Рочестер вначале ее не заметили. Горела лампа, часы показывали полночь.
— Ступай сними скорей мокрую одежду, — сказал он.
— И спокойной ночи, спокойной ночи, моя голубка!
Страница 120 из 213
