Джейн Эйр

Он задал вопрос как то торопливо; казалось, он ожидал, что я с негодованием или по меньшей мере с презрением отвергну такую возможность. Не зная до конца моих чувств и мыслей, хотя кое о чем он и догадывался, Сент Джон не был уверен, как я ко всему этому отнесусь. Действительно, место было скромным, но зато давало мне надежное убежище, в котором я так нуждалась; оно казалось трудным по сравнению с работой гувернантки в богатом доме, но давало независимость; а боязнь очутиться в рабской зависимости от чужих людей жгла мою душу каленым железом; в этой действительности не было ничего позорного, недостойного, морально унизительного. Я решилась.

— Благодарю вас за ваше предложение, мистер Риверс, я с радостью принимаю его.

— Но вы до конца меня поняли? — спросил он.

— Речь идет о сельской школе: вашими ученицами будут лишь дочери деревенских батраков, в лучшем случае — дочери фермеров. Вязанье, шитье, чтение, письмо и счет — вот все, чему вам придется их обучать. Разве вы можете здесь применить свои познания? Разве ваш ум, душа, ваши вкусы найдут в этом удовлетворение?

— Я сберегу их, пока они не понадобятся. Они останутся при мне.

— Так вы отдаете себе отчет в том, что берете на себя?

— Конечно.

Тут он улыбнулся, но в его улыбке не было ни горечи, ни грусти, она выражала радость и глубокое удовлетворение.

— Когда же вы приступите?

— Я перееду на свою новую квартиру завтра и, если хотите, начну занятия на будущей неделе.

— Отлично, пусть будет так.

Сент Джон встал и прошелся по комнате. Затем остановился и снова поглядел на меня. Он покачал головой.

— Чем вы недовольны, мистер Риверс? — спросила я.

— Вы долго не останетесь в Мортоне, нет, нет.

— Отчего? Какие у вас основания так думать?

— Я прочел в ваших глазах; они не из тех, что обещают безбурное течение жизни.

— Я не честолюбива.

Он вздрогнул.

— Почему вы заговорили о честолюбии? Кто, по вашему, честолюбив? Знаю за собой этот грех, но как вы догадались?

— Я говорила только о себе.

— Хорошо, но если вы не честолюбивы, то вы… — Он замолчал.

— Что я?

— Я хотел сказать: вас обуревают страсти; но вы могли бы понять это выражение не в том смысле и обидеться. Человеческие привязанности и симпатии имеют над вами большую власть. Я уверен, что вы недолго будете в силах проводить свой досуг в одиночестве и заниматься однообразным трудом, без всякого поощрения, точно так же, как и я, — прибавил он пылко, — недолго смогу жить погребенным в этой глуши, среди гор и болот; этому противится моя природа, дарованная мне богом; здесь способности, дарованные мне свыше, глохнут без пользы. Вы видите, сколько тут противоречий. Я, который только что проповедовал необходимость довольствоваться скромным уделом и доказывал, что даже дровосек и водовоз могут своими трудами достойно служить богу, — я, служитель божий, снедаем тревогой. Но надо же, однако, так или иначе примирять наши природные наклонности с нашими принципами!

Он вышел из комнаты. За этот час я больше узнала его, чем за целый месяц, и все же он приводил меня в недоумение. По мере того как приближался день разлуки с братом и родным домом, Диана и Мери становились все печальнее и молчаливее. Они старались не подавать и виду, но снедавшую их печаль едва ли можно было скрыть или преодолеть. Один раз Диана заметила, что эта разлука будет совсем не похожа на все предыдущие. Вероятно, с Сент Джоном им придется расстаться на долгие годы, может быть, на всю жизнь.

— Он все принесет в жертву ради той цели, которой уже давно себя посвятил, — сказала Диана, — и свои родственные чувства и другие, еще более сильные. Сент Джон кажется спокойным, Джен, но в иных случаях он неумолим, как смерть, а хуже всего то, что совесть не позволяет мне отговорить его от принятого сурового решения; и в самом деле, как могу я спорить с ним? Решение это справедливое, благородное, подлинно христианское, но оно разрывает мне сердце.

— И ее прекрасные глаза наполнились слезами. Мери низко опустила голову над своей работой.

— Мы потеряли отца; скоро у нас не будет ни своего угла, ни брата, — прошептала она.

Тут произошло небольшое событие, как бы нарочно посланное судьбой, чтобы доказать справедливость поговорки: «Беда не приходит одна» и прибавить к их испытаниям новую горечь. Мимо окна мелькнул Сент Джон, читавший какое-то письмо. Он вошел в комнату.

— Наш дядя Джон скончался, — сказал он.

Казалось, сестры были поражены, но приняли эту весть без особого волнения или горя; очевидно, это событие было для них скорее важным, чем печальным.

— Скончался? — повторила Диана.

— Да.

Она внимательно поглядела брату в лицо.

— И что же теперь? — спросила она тихим голосом.

— Что теперь? — повторил Сент Джон, причем его лицо сохраняло свою мраморную неподвижность.

— Что теперь? Да ничего. Читай.

Он бросил письмо ей на колени. Диана пробежала его глазами и передала Мери. Та молча прочла его и вернула брату. Все трое посмотрели друг на друга, и все трое улыбнулись невеселой, задумчивой улыбкой.