Джоани

К ней обращался невысокий рыжеголовый человечек с вислым носом и с ног до головы разодетый в зелёное. Он протягивал руку с явным намереньем принять от неё несуществующее пальто и едва не лопался от важности, напоминая ей одновременно какого-нибудь стереотипного дворецкого, швейцара из отеля «Плаза» и отцовского кузена Хамблби, помешанного на этикете.

Что здесь, на краю леса, смотрелось как-то совсем уж дико.

— Простите, — начала Джоани, с усилием вспомнив, как выговаривать слова. — Я… по-моему, заблудилась.

И это ещё слабо сказано, Господи ты мой Боже.

— Только не с этим, — коротышка вдруг ловко выхватил у неё монетку рогатого и, поднеся её к самому носу, зажмурил правый глаз и зыркнул на неё левым, попробовал на зуб, потёр о рукав и, видимо, в чём-то убедившись, сунул в карман. — Сказать по правде, поздновато вы, мисс. Там внутри, кажется, уже разбили с дюжину тарелок и столько же голов, но на коктейли, думаю, ещё успеете.

И, прежде чем она успела спросить, где это — «внутри», или задать какой-либо иной полезный вопрос, прямо в холме открылась дверь, открылась так буднично и обыденно, словно двери в холмах — самая естественная штука на свете, и из появившегося проёма почти вывалились молодой человек и девушка, одетые в точности как те ребята из фильма про Робина Гуда. Ну, высокие сапоги, кожа, чёрное, смешные шапки и охотничьи ножи. Оба нехорошо улыбнулись Джоани и разом шагнули к ней. Та попятилась.

— Мать твою, сколько ж я выпил, — произнёс мужчина и, качнувшись, ухватился за свою спутницу, и это было бы чертовски хорошей идеей, если бы и её тоже не качало. — Детка, а где мой кошелёк?

— У Эша, по-моему, — ответствовала девушка, затем тряхнула головой и, скосив от усердия глаза к переносице, дунула на выбившуюся из-под шапки прядь волос, белых, как солома. — Э-эш-ли-и-и!

Из холма, захлопнув за собой дверь, вышел другой парень, темноволосый, красивый, с фингалом на пол-лица и не настолько пьяный, как предыдущая парочка. Кошелька у него Джоани не заметила, зато заметила два коротких меча.

Увидев Джоани, он остановился.

— Э-э… Джек?

— Да не она это, — отвечал его товарищ, с трудом отцепляясь от девушки и принимая один из мечей.

— Откуда ты знаешь? Или что, Олвен не крашеная?

— Олвен не две, — и, кивнув Джоани почему-то два раза, Джек схватил свою хихикающую подругу за руку и потянул её прочь, прямо сквозь заросли ольшаника к лесу. Сделать это ему было непросто, потому что в его глазах едва заметная тропинка, вероятно, тоже двоилась.

Человек с фингалом произнёс какое-то замысловатое ругательство и, перехватив поудобней меч, потащился за ними следом. Джоани, растерянная донельзя, посмотрела на рыжего привратника, наблюдавшего всю сцену в полном молчании:

— А…

— Не спрашивайте, — лепрекон, вздохнув, покачал головой. — Ваше счастье, мисс, что он успел накидаться. Давайте, проходите, не стойте тут. А то простудитесь ещё.

— Да я, вообще-то, сюда не собиралась, — произнесла Джоани неуверенно.

Где-то она уже видела эту троицу, но их имена ни о чём ей не говорили. И это была самая меньшая из её проблем.

— Они тоже не собирались, — был ответ. — Но кто ж в здравом уме такое пропустит?

И Джоани, которую подстегнули не столько эти многообещающие слова, сколько повторившийся совиный крик, звучащий теперь в унисон с волчьим воем, поспешила к двери и дёрнула её на себя.

Внутри было мрачновато, но не страшно. Вперёд вёл длинный коридор, и пол в нём был деревянный, а были ли такими же стены, сказать трудно, потому что и стены и потолок плотно облепили светляки. Джоани захотелось их сфотографировать, но мобильник куда-то делся, равно как и школьная сумка, что её удивило, но не сильнее прочего. Точно так же, как тысячи здоровенных светляков пугали её не сильнее доносившихся от конца пути криков и визга.

Которые, в свою очередь, проигрывали ночному лесу с волками и тремя ещё не успевшими далеко уйти охотниками, из которых по крайней мере двое смотрелись совершенными маньяками, хоть и были вусмерть пьяными. Что же, выбор ещё никогда не был столь очевидным.

Первые тридцать шагов ничего нового ей не открыли, а светляки, услужливо вспыхивая зелёным и синим, когда она проходила мимо, за её спиной тут же гасли, так что вход очень скоро потонул в темноте. В ней же на расстоянии нескольких шагов тонуло всё, что было впереди. Вскоре, однако, из темноты вынырнул запылённый и покосившийся дорожный указатель с единственной стрелкой, которая указывала, разумеется, прямо, потому что больше и некуда было. Полустёршаяся и полускрытая светляками надпись сообщала: «Уиверли, 2 мили».