Джоани

— Поняла, — Джоани беспомощно оглянулась в поисках стула или чего-нибудь ещё, на чём можно сидеть, но каждый чёртов дюйм мраморных перил искрился от хихикающих феечек, а к барной стойке, хотя там и была пара свободных мест, она всё равно не решилась бы сунуться. — Ладно, а что это за сборище такое? Где мы?

Берт выловил оливку и отправил её в рот.

— В Таре, конечно, — ответил он. — Фингалл, сын Коналла, взял в жёны прекрасную Сатель две луны назад, — и лепрекон кивком указал ей влево, где на отдалении, держась друг за друга и хихикая не хуже цветочных феечек, покачивались в подобии танца самый прекрасный мужчина, что Джоани когда-либо видела, и рыжеволосая сида, вся в веснушках и с хрустальным обручем на голове. — Трудно поверить, но это — свадебный пир.

— Что, уже третьи сутки?

— Перестань. С тех пор, как предыдущего Короля Холмов застрелил какой-то охотник, у них не так уж много поводов для веселья.

— Да, я вижу, — выговорила Джоани.

Одежда молодожёнов, просторная и светлая, была так сильно заляпана вином и Бог знает чем ещё, что не заметить их скорбь по безвременно погибшему Королю Тары было извинительно.

Стойте. Тара?

— Это не может быть Тара, — сказала она, вдруг с ужасом заметив, что человек, улыбнувшийся ей на входе, снимает с головы капюшон и начинает проталкиваться сквозь толпу в её сторону. — Тара — это Ирландия, а я ещё полчаса назад была в Нью-Йорке.

— А я — в Анн-Арборе, — пожал плечами Берт. — А вон те двое — в Братиславе, по-моему. Такое бывает. Не грузись. Лучше съешь мороженое. Вон, по-моему, кое-кто хочет тебя угостить.

Джоани, догадываясь, о ком речь, и спиной ощущая его взгляд, искренне понадеялась, что хочет он чего-нибудь другого. Сдавленным голосом, как будто предложенное мороженое уже застряло у неё в горле, она спросила Берта, как бы ей поскорее отсюда убраться, потому что, понимаешь ли, произошла небольшая ошибка, и… Но тот, не слушая, завертелся, отсалютовал кому-то бокалом и присвистнул:

— О, а вот и Морнон, старина. А мы-то уже начали переживать, что она его до смерти заговорила.

Джоани с любопытством обернулась. Морноном оказался её старый знакомый, рогатый, по чьей вине её сюда и занесло. Кивая налево и направо, он поднимался по ступеням. Одеяние его осталось прежним, только добавился, в ознаменование вечеринки, гавайский венок на шее, а ковбойскую шляпу заменила бумажная корона из рождественской хлопушки. Приглядываясь, Джоани совсем было собралась спросить лепрекона, что он о нём знает, когда случилась самая страшная вещь, какую она только могла себе вообразить, даром что случалось с ней всякое, вроде соперничества с ЭйДжей или неожиданного прибытия на самую чокнутую вечеринку во вселенной. Сейчас, однако, всё это показалось ей цветочками и безобидной шуточкой, потому что не успела она открыть рот, как кто-то обнял её сзади и сказал прямо в ухо «Привет, детка».

Жутко пошлым голосом и на старом гэльском.

Барная стойка тоже была мраморной. А металлические ножки высоких стульев, на один из которых Джоани пришлось подсаживать, то и дело принимались выстукивать какой-то танцевальный ритм и не прекращали, пока не пнуть одну из них посильнее. Сделать это было не так уж просто, ибо ножки всячески стремились увернуться, но Джоани уже начинала приноравливаться. Или, может быть, это вино так на неё действовало.

Человека, что притащил её сюда, звали Эйдан Маклеод из клана Маклеодов, о чём он поведал Джоани сразу же, как только согласился вытащить свой грёбаный язык из её уха. У него было приятное лицо, светлые глаза, ямка на подбородке и странное навязчивое желание увести её в сад пройтись, которое начало проявляться, как только она притронулась к выпивке, что он ей купил. Джоани, фыркнув, отвечала на это, что она не настолько пьяна, а следом спросила, почему доблестный Маклеод не носит килт. Что он на это ответил, она до конца не поняла, потому что на старом гэльском разобрать могла только два или три слова из десяти (хотя ещё утром и этим не смогла бы похвастаться, надо сказать). Зато он, видимо, понимал её отлично, потому что тут же спросил у бармена ещё один бокал и подал ей.

Он был намного моложе, чем показался ей вначале, но даже при этом ей было только шестнадцать, а ему хорошо так за двадцать пять. Джоани это немного беспокоило, но с каждым глотком всё меньше и меньше. В конце концов, если никого вокруг это не волнует, то почему должно волновать её? Тем более, что пресечь попытки Эйдана вытащить её на воздух было очень легко — всего-то и нужно было, что спросить, в каких ещё сражениях он участвовал и много ли песен сложено о его знаменитых предках. И тогда бесстрашный воин выпускал её плечо, на котором уже понаставил синяков, и принимался что-то такое вещать, а Джоани оставалось лишь кивать и поддакивать в нужных местах, и делать восхищённые глаза. А ещё пытаться не рассмеяться, когда она случайно встречалась взглядом с барменом-сидом, который сочувственно ей мигал и строил рожи, явно понимая, что здесь происходит.