Утро начиналось с традиционной прогулки, и наступивший день ничем не отличался от других. В первых числах августа воздух на заре пах свежескошенной травой, клевером и речной водой. Пансионат 'Старая мельница' не мог выбрать места более удачного и живописного, чем это, и я нисколько не жалел, что уступил уговорам бывших коллег и покинул душный город, дабы поправить пошатнувшееся душевное здоровье на лоне природы…
77 мин, 43 сек 15107
— Слушай меня, я дам тебе ее. Много, очень много любви.
Несчастное создание разрывалось на части. Я не понимал, чего Джулиус добивается, как вдруг Грегори выкрикнул: 'Я люблю тебя!', и фэйри, издав отчаянный вопль, обнажила острые клыки и бросилась на возлюбленного. Оливер вскочил на ноги и выстрелил. Кто-то вскрикнул от боли. Инспектор подтолкнул меня в спину, и мы покинули укрытие.
Земля была залита темной кровью, такой темной, что казалась почти черной. На земле лежала девушка, нет — Ланнан Ши, со столовым ножом в груди, рукоятка отливала серебром. Рядом с ней стоял на коленях Грегори и рыдал безутешно, как ребенок.
— Она была моей, — причитал он, покачиваясь на месте. — Только моей, она меня любила… Только меня… Моя фея…
Сержант Оливер занялся Хиггинсом, инспектор отправился за помощью, чтобы перенести раненую в машину, а я подошел к Джулиусу. Тот зажимал плечо рукой.
— Господи, вас ранили! Дайте взглянуть.
— Нет! Не прикасайтесь ко мне! — внезапно рявкнул тот, отстраняясь. В темно-карих глазах плескалось безумие. Он оттолкнул меня здоровой рукой и скрылся так быстро, точно за ним гнались все демоны ада.
— Не переживайте, — подошел инспектор, попыхивая новой сигаретой. — Он расстроен и устал, позже образумится и извинится.
— Стали адвокатом? — огрызнулся я и случайно бросил взгляд на Ланнан Ши. — Смотрите!
Хрупкое, будто бы невесомое тело ее стремительно светлело, пока вдруг не вспыхнуло бесцветным пламенем и не исчезло у нас на глазах. Сержант Оливер беспомощно развел руками, но сказать ничего не смог. Я устало потер виски и отвернулся. Дальше Гаррисон справится сам.
— Печальная вышла история, да? — Джулиус встретил меня на пороге с чашкой чая в левой руке. — Ведь вы не сердитесь, Филипп?
Он выглядел обеспокоенным и каким-то помятым. Глаза тусклые, под ними залегли усталые круги, а волосы, обычно тщательно напомаженные и уложенные, забавно топорщились. Я прошел мимо и практически упал в кресло:
— Налейте мне тоже. Нет, стойте. На верхней полке был коньяк, что принесла миссис Оуэн на прошлой неделе.
— Миссис Оушен, — машинально поправил Олдридж, но коньяк достал и разлил по чашкам. Чайным.
Мы выпили и немного помолчали.
— Хиггинса отпустят. Его не за что держать под замком, и убийца так и останется ненайденным.
Я не видел Джулиуса, но чувствовал его присутствие где-то за спиной. Он тихо ответил:
— Зато никто больше не умрет.
Был один вопрос, что терзал меня весь день:
— Ланнан Ши нападала только на ирландцев. На что же вы рассчитывали, назначая ей встречу?
— Вы правы, Филипп. Помните, я упоминал своего деда, служившего в Королевском Ирландском полку? Мою бабушку он нашел именно там.
Не ожидая честного ответа, я поспешил воспользоваться моментом откровенности:
— Почему вы не хотели, чтобы в Ланнан Ши стреляли? Ведь она убийца.
— А вы как думаете? Смерть за смерть — дурная справедливость. Человеческая. А Ланнан Ши человеком не была, в ее мире свои правила. Достаточно было просто ее остановить.
Я вспомнил рыдающего Хиггинса и открыл было рот, но Джулиус опередил меня:
— Видимо, не зря бедняжке не дано было познать любовь — это чувство ее убило.
Я повернулся так, чтобы видеть собеседника. Джулиус сидел верхом на стуле, положив голову на руки, казалось, он вот-вот заснет:
— Раз уж мы заговорили так открыто, скажите мне, почему вы не спали прошлой ночью?
— Это же совершенно ясно, — я не понимал, почему подобные вещи никак не укладываются в его странной голове. — Я беспокоился за вас.
— За меня? Вы меня ждали? — столько удивления было в его в голосе.
— Именно, — я улыбнулся и взял со стола вечернюю газету. — И прекрати уже мне 'выкать', я чувствую себя словно в третьесортном викторианском романе.
Оставив Джулиуса свыкаться с новым положением дел, я раскрыл газету и не заметил, как уснул.
Сквозь полудрему просачивался тихий-тихий голос, декламирующий стихи. Последние стихи несчастного Грегори Хиггинса.
Дай мне воды колодезной,
Жар утолить в груди.
Нет мне ни сна, ни радости -
Грустный, сижу один.
Только тобой, любимая,
Брежу в ночной тиши.
Сердце мое похитила
Дева из рода Ши…
* Променад — главная улица Блэкпула
** У. Шекспир
Агна — целомудренная, святая (ирл.)
Несчастное создание разрывалось на части. Я не понимал, чего Джулиус добивается, как вдруг Грегори выкрикнул: 'Я люблю тебя!', и фэйри, издав отчаянный вопль, обнажила острые клыки и бросилась на возлюбленного. Оливер вскочил на ноги и выстрелил. Кто-то вскрикнул от боли. Инспектор подтолкнул меня в спину, и мы покинули укрытие.
Земля была залита темной кровью, такой темной, что казалась почти черной. На земле лежала девушка, нет — Ланнан Ши, со столовым ножом в груди, рукоятка отливала серебром. Рядом с ней стоял на коленях Грегори и рыдал безутешно, как ребенок.
— Она была моей, — причитал он, покачиваясь на месте. — Только моей, она меня любила… Только меня… Моя фея…
Сержант Оливер занялся Хиггинсом, инспектор отправился за помощью, чтобы перенести раненую в машину, а я подошел к Джулиусу. Тот зажимал плечо рукой.
— Господи, вас ранили! Дайте взглянуть.
— Нет! Не прикасайтесь ко мне! — внезапно рявкнул тот, отстраняясь. В темно-карих глазах плескалось безумие. Он оттолкнул меня здоровой рукой и скрылся так быстро, точно за ним гнались все демоны ада.
— Не переживайте, — подошел инспектор, попыхивая новой сигаретой. — Он расстроен и устал, позже образумится и извинится.
— Стали адвокатом? — огрызнулся я и случайно бросил взгляд на Ланнан Ши. — Смотрите!
Хрупкое, будто бы невесомое тело ее стремительно светлело, пока вдруг не вспыхнуло бесцветным пламенем и не исчезло у нас на глазах. Сержант Оливер беспомощно развел руками, но сказать ничего не смог. Я устало потер виски и отвернулся. Дальше Гаррисон справится сам.
— Печальная вышла история, да? — Джулиус встретил меня на пороге с чашкой чая в левой руке. — Ведь вы не сердитесь, Филипп?
Он выглядел обеспокоенным и каким-то помятым. Глаза тусклые, под ними залегли усталые круги, а волосы, обычно тщательно напомаженные и уложенные, забавно топорщились. Я прошел мимо и практически упал в кресло:
— Налейте мне тоже. Нет, стойте. На верхней полке был коньяк, что принесла миссис Оуэн на прошлой неделе.
— Миссис Оушен, — машинально поправил Олдридж, но коньяк достал и разлил по чашкам. Чайным.
Мы выпили и немного помолчали.
— Хиггинса отпустят. Его не за что держать под замком, и убийца так и останется ненайденным.
Я не видел Джулиуса, но чувствовал его присутствие где-то за спиной. Он тихо ответил:
— Зато никто больше не умрет.
Был один вопрос, что терзал меня весь день:
— Ланнан Ши нападала только на ирландцев. На что же вы рассчитывали, назначая ей встречу?
— Вы правы, Филипп. Помните, я упоминал своего деда, служившего в Королевском Ирландском полку? Мою бабушку он нашел именно там.
Не ожидая честного ответа, я поспешил воспользоваться моментом откровенности:
— Почему вы не хотели, чтобы в Ланнан Ши стреляли? Ведь она убийца.
— А вы как думаете? Смерть за смерть — дурная справедливость. Человеческая. А Ланнан Ши человеком не была, в ее мире свои правила. Достаточно было просто ее остановить.
Я вспомнил рыдающего Хиггинса и открыл было рот, но Джулиус опередил меня:
— Видимо, не зря бедняжке не дано было познать любовь — это чувство ее убило.
Я повернулся так, чтобы видеть собеседника. Джулиус сидел верхом на стуле, положив голову на руки, казалось, он вот-вот заснет:
— Раз уж мы заговорили так открыто, скажите мне, почему вы не спали прошлой ночью?
— Это же совершенно ясно, — я не понимал, почему подобные вещи никак не укладываются в его странной голове. — Я беспокоился за вас.
— За меня? Вы меня ждали? — столько удивления было в его в голосе.
— Именно, — я улыбнулся и взял со стола вечернюю газету. — И прекрати уже мне 'выкать', я чувствую себя словно в третьесортном викторианском романе.
Оставив Джулиуса свыкаться с новым положением дел, я раскрыл газету и не заметил, как уснул.
Сквозь полудрему просачивался тихий-тихий голос, декламирующий стихи. Последние стихи несчастного Грегори Хиггинса.
Дай мне воды колодезной,
Жар утолить в груди.
Нет мне ни сна, ни радости -
Грустный, сижу один.
Только тобой, любимая,
Брежу в ночной тиши.
Сердце мое похитила
Дева из рода Ши…
* Променад — главная улица Блэкпула
** У. Шекспир
Агна — целомудренная, святая (ирл.)
Страница 22 из 22
