Эгг, мне снилось, что я стал стариком

Вдали от дома, окруженный темнотой и холодом, я начинаю понимать тех, кого лучше забыть. Эйгон приходит на ум первым. Падение должно было начаться с кого-то, так говорят, и Эйгон по их рассказам годится на роль проклятого. Я хорошо представляю его одиночество, Эгг, и оно не дает мне покоя. Огонь не может причинить нам вреда, но может спалить изнутри. Он горит в нас, и если не дать ему выход, если не остудить, он сводит с ума. В своем изгнании я почти остыл, но жизнь Эйгона была другой. Его пламя подожгло саму черноту, он дал жизнь воинам, пророкам, защитникам. В летописи, которую я видел в библиотеке Цитадели, его лицо было похоже на лицо Эйриона. Они горели с самого детства, и погасить их пламя могла только любовь. Драконы не могут летать в одиночестве, Эгг, в одиночестве они лишь тлеют и умирают. Эйрион умер, а Эйгон — тлел всю свою жизнь, окруженный холодом кроткой жены. Он хотел летать, но она подарила ему только боль, нашего деда и малютку Дени. Говорят, Эйгон был проклятьем нашего рода, но его пламя дарило жизнь, и не он отнял ее у других. Он погубил свою сестру-жену, самого себя, но ушел из жизни несчастным. Эгг, представь себе, что Бета предпочла бы тебе другого. Представь, что всю жизнь тебе пришлось бы лететь вперед одному.

Мне жаль, что твое яйцо оказалось бесполезно. Ты так надеялся увидеть трещины на нем, так любил разглядывать возле огня. Но драконы не рождаются от черноты, Эгг, они появляются на свет от потоков жаркого, жуткого огня. Страшно признаваться в таком, но ты все равно не услышишь, поэтому я скажу. Из нас всех, один лишь Эйрион мог разжечь пламя, но он не выдержал его потоков, и оно убило его. Ты был хорошим правителем, Эгг, мудрым, справедливым, рассудительным. Кровь дракона заснула в тебе, как она заснула во мне самом. В детстве, когда мы мечтали о приключениях и походах, я хотел лететь на драконе. Закрывая глаза, я слышал шелест крыльев за кронами деревьев. Мне казалось, стоит протянуть руку к огню, и я увижу его — свое отражение в обрамлении прочной чешуи.

Миру нужны драконы, Эгг, но мы не годились для этого. Нас испортили дед и отец — испуганные буйным нравом несчастного Эйгона, она стали чересчур осторожны. Они начали мешать нашу кровь с чужой. Разве стоил Дорн возможности оседлать ветер?

Мы пришли на эту землю не беглецами, Эгг. Мы прилетели на крыльях чудовищ и взяли свое, огнем и кровью, удерживая сотни лордов одним только звуком своего имени. Страх, трепет и восхищение — вот на чем держится наша семья. Мы с тобой играли в другие игры. Нам нравилась мирная жизнь, счастливые улыбки матери, добродушный смех отца. Видел ли ты, названный в честь беспутного короля, как смотрит на тебя Эйрион? Ты рассказал мне, как он явился в твою спальню и угрожал, но была ли эта угроза? Видел ли ты, внук мудрейшего из правителей Вестероса, как Дейрон спасается на дне бутылки от правды. Ты сказал, он заставил тебя обрить голову, чтобы вас не выдали твои волосы, но было ли это правдой? Что он видел в своих снах и сколько не рассказал нам, желая уберечь от жестокости?

Безумие и величие — они на одной стороне, Эгг. Наш дед не был великим. Он смешал свою кровь с дорнийской, он отдал свою родную сестру в Дорн, он превратил нас в рабов красного солнца. Чужое пламя затмило нас, Эгг, и теперь все, что нам остается — тихая смерть в забвении льда.

Бывают дни, когда я завидую тебе. В свой последний час ты мог ненадолго согреться. Мог представить, что тебя уносит вдаль пламя дракона. В такие дни я понимаю Безумного Короля. Разве может что-то сравниться с шипением жаркого, ласкового пламени? Там, на пороге Лета, ты был Таргариеном, пятым своего имени, мудрым королем, которого постигло несчастье. Никто больше не посмеет назвать тебя недальновидным, жалким, нерешительным. Твое наследие — вечная слава, а мое — вечный снег.

Сегодня мне снова снилось, что я — дряхлый старик. Когда я проснулся, надо мной сияло далекое солнце. Море билось о высокие пики, где драконы любили друг друга, не оглядываясь на другой мир.

Спи спокойно, Эгг, я оставлю о тебе добрую память. Для меня ты — вечный мальчишка, который приходит к столу последним и появляется на свет с громким пронзительным криком. В этих воспоминаниях я бегу наперегонки с тобой и ловлю ладонями ветер, расставив руки. Мы — драконы, и мы летим навстречу своей судьбе, неся на спине вечное клеймо своего рода: кровь и огонь.