Эгоисты

Гоняясь за крысой, я оказался на берегу озера и едва успел остановиться, чтобы не попасть в воду. Спиной ко мне стоял человек. Мантия вздулась пузырём вокруг него, красные длинные волосы разметались по плечам, а сам он, казалось, не двигался, но в то же время с каждым мигом всё глубже погружался в воду. Человек обернулся, и я узнал Дору.

Она была очень бледной, но не выглядела напуганной. Попыталась улыбнуться и что-то сказать, но, стоило ей пошевелиться, ухнула вниз, погрузившись в воду с головой.

Взвыв, я бросился к ней. Звериные лапы плохо подходили для гребли, а вода обжигала холодом. Пытался плыть, но с каждым движением оказывался всё дальше и дальше от неё. Я терял её и ничего не мог с этим поделать.

Проснувшись, я увидел, что Нимфадоры рядом нет. По спине пробежал холодок. Так бывает, когда точно знаешь, что случится что-то плохое, но где и как?

— Дора!

На втором этаже её не было, в гостиной и на кухне тоже, но на столе я нашёл клочок пергамента. Развернул и прочёл:

«Ушла за покупками. Не скучай.»

Тонкс«.»

Записка немного успокоила меня, но тревога никуда не исчезла. Она витала в воздухе, смешиваясь с запахом вишен и свежеиспечённого хлеба, сквозняком проникала под шкуру, не давая расслабиться ни на миг.

Список… Дора вчера спрашивала о списке. Но не попытается же она в одиночку украсть его? Нимфадора — умный человек, понимает, что это безнадёжно.

По крайней мере, я очень на это надеялся.

Дора не вернулась домой ни через час, ни через два. Через камин я связался с Андомедой, потом с Флер — в последнее время они часто общались, — но её никто не видел. Выругавшись, я надел мантию, проверил карманы и пошёл к выходу. Аппарирую в «Дырявый Котёл», а там будет видно. Может, она и правда застряла в какой-то лавке.

Как назло, вспомнился сегодняшний кошмар — в нём я так и не смог спасти Дору. Пошёл на дно вместе с ней, захлебнувшись.

Я не верил в пророчества, всегда считая их шарлатанством и отдушиной для слишком впечатлительных девиц, но сейчас был готов поверить во что угодно. Даже в целительные подтяжки Мерлина, которые, как любил шутить Сириус, были надёжно спрятаны в Гринготтсе.

Что угодно, лишь бы Нимфадора вернулась домой.

Ещё раз окинув взглядом пустую кухню, я пошёл к выходу. Открыл дверь и замер: на пороге стояла она. С покрасневшим носом, широко улыбаясь, Дора бросилась мне на шею, болтая ногами, как девчонка, и шепча:

— Получилось. У меня получилось.

Она отстранилась на миг и показала мне зажатый в кулаке список, а потом снова уткнулась носом в мантию. Я обнял её, ощущая, что она дрожит.

Мерлин, как мне хотелось сжать её покрепче и трясти, пока вся дурь не осыплется, как перезревшие яблоки. Нельзя быть такой беспечной и отчаянной. Нельзя!

Только не сейчас, когда один неверный шаг грозит нам гибелью.

Дора посмотрела на меня виновато, почти робко, и сказала:

— Не злись. Я сделала это ради нас.

— О чём ты?

— Вчера, когда ты ушёл, я о многом думала. Злилась на тебя, что бросил меня. Нас. — Она положила руку себе на живот. — А потом поняла, что ты не мог поступить иначе. Кто знает, вдруг через пару месяцев мы попадём в такой же список смертников, а кто-то попытается его украсть, чтобы всех спасти. У него может получиться, а может и нет, но я надеюсь, что получится. Я эгоистка, знаешь ли.

Я обнял её, целуя в макушку и вдыхая родной запах вишен, а потом сказал:

— Знаю. Я тоже.

Мы оба были эгоистами, влюблёнными в своё мнимое всесилие. Разница была лишь в том, что я всегда выбирал себя, а Дора — меня.