Ехидна

На холодильнике, в кухне, стоял радиоприёмник; он был последней модели и очень стильный. Взяв из кухни стул, юная работница поставила его посреди коридора, а на стул — приёмник. Нажала кнопку «Power», покрутила ручку настройки, поймала станцию, по которой передавали Криса Ри, отрегулировала громкость и под «Josephine» приступила к работе. А через некоторое время включили Криса де Бурга и его«Леди В Красном», и кто знает, как всё сложилось бы, если бы не эта песня… Когда вместо голоса де Бурга зазвучали голоса ди-джеев, Шейла вынырнула из прекрасного, захватывающего забытья и увидела себя стоящей перед зеркалом — а в зеркале отражались флаконы и баночки, и их было больше десятка, и ко всем хотелось прикоснуться, все открыть. Снова пробудилось необычное и необычайно сильное желание, овладело телом, поступками. В душе она была авантюристкой, но это скрытое где-то в глубине её натуры качество не так часто вырывалось на свободу. Однако сейчас, взволнованная песней, находясь на пике эмоционального подъёма, Шейла смотрела на эти чудо-средства и не могла отвести от них взгляда. Что-то шевелилось внутри девушки и предлагало попробовать. Всего разок. Открыть баночку, взять оттуда самую чуточку, растереть между пальцев и понюхать — и всё. И больше ничего… Шейла не помнила, как в руках у неё оказалась прозрачная баночка, но она открыла её, погрузила в удивительно ароматный крем тонкий гладкий пальчик и растёрла крем о тыльную сторону ладони левой руки. А крем оказался таким густым, что его хватило на всю кисть. И тогда она взяла ещё капельку крема и втёрла его в кожу правой руки, а потом как бы помыла руки, потёрла их одна о другую… Это было подобно наваждению. Она тряхнула головой, сбрасывая его; поняла, что наделала, однако особого стыда или страха при этом не испытала. Гораздо сильнее было чувство… неправильности. Что-то абсолютно неверное сквозило в произошедшем, нечто такое, чего быть не должно. Шейла ломала голову над тем, что означают её предчувствия. Может, интуиция даёт подсказки, которых логика не понимает… Так ни к чему и не придя в своих размышлениях, девушка подумала: всё сложилось именно так, а не иначе, и ничего не изменишь. С этой мыслью — волнительной и успокаивающей одновременно — она закрыла баночку и вернула её на место, оделась, вышла из квартиры, закрыла её и оставила ключ консьержке.

На улице, у подъезда, её ждал Шон.

— Прокатить вас, мадемуазель?

— Прокатить? Я бы с радость, но что-то очень утомилась сегодня.

— Она и правда чувствовала непонятную, неизвестно откуда взявшуюся усталость.

Шон сильно расстроился, причём парень, от природы не только мужественный, но и искренний, не пытался скрыть огорчения. Шейла поцеловала любимого в губы и сказала ласково:

— Я действительно выбилась из сил. Не обижайся и отвези меня домой, пожалуйста.

Шон улыбнулся.

— Как скажете, мадемуазель.

— Галантно открыл дверцу стильного автомобиля.

— Запрыгивайте, леди… … Этой ночью Шейла спала плохо, ей приснился кошмар: как будто её, совсем маленькую, крохотную, как Дюймовочка, сажают в пустую баночку из-под крема. Опускается сверху и, медленно вращаясь против часовой стрелки, закрывается крышка. Баночка и крышка прозрачные, но никакого толка от этого нет: мир по ту сторону заселён лишь густым мраком. Шейла кричит, стучит по стенкам, пытается выбраться, но всё бесполезно. И тут вдруг крышка улетает вверх — чья-то рука, непонятная, изогнутая, чёрная, еле различимая во мраке, — эта рука сняла крышку, а теперь она берёт Шейлу и кладёт на тыльную сторону ладони другой такой же страшной руки. Девушка сначала находится в растерянности, а затем понимает, что хотят сделать эти руки. То же, что она сделала с кремом в салоне. Растереть. Растереть её!