Фандом: Гарри Поттер. Времена не выбирают. Думать наоборот — ошибка или лукавство перед самим собой. Мы можем уехать на край света, но и там нас настигнет время, в котором довелось жить. Время, которое мы носим в своем глупом сердце.
12 мин, 16 сек 3520
Сейчас, в первый день весны, Лили Поттер, которая поехала к Ремусу и продолжала слушать колыбельную стука колёс, вдруг поняла, что эта музыка навевает не только дурные воспоминания, но и приятные, которые эхом надежды раздаются в сердце. Надежды на что? Просто надежды.
… Солнечный летний день ничем не примечателен — за исключением того, что мать Сириуса должна принять судьбоносное решение. Это было последнее лето, которое они провели вместе, и тогда надежда еще не была эхом — она просто была. Также была и вера в то, что они будут рядом до конца дней.
— Знаешь, когда мы станем жить вместе, то обязательно купим неразлучников. У моей мамы аллергия на разного рода живность, — он засмеялся, и голос его был приятнее, чем пение соловья ранним утром.
— И они обязательно будут цвета зелёных яблок, — Лили улыбнулась, вспоминая вкус этих самых яблок.
— Да, моего любимого цвета, — подхватил Сириус. — Ведь зелёный — цвет твоих глаз.
— И всё-таки, я хочу стать лучше для тебя… — она опустила взгляд.
— Ты и так само совершенство, — бездумный порыв заставил Сириуса накрыть губы Лили своими с такой пронзительной нежностью, какой он, как ему казалось, никогда не испытывал по отношению к ней. Возможно, он чувствовал, что это их последний поцелуй.
Потом они много говорили и много смеялись.
Беседа была непринуждённой — и очень жаль, что в матери Сириуса никогда не было непринуждённости, а они были глупыми, мечтательными детьми. Очень часто после Лили сожалела, что ей было не суждено повзрослеть хоть немного раньше.
— О боже, ваши волосы… разве так трудно уложить их? — губы Вальбурги Блэк сложились в тонкую полоску, совсем, как у Сириуса, когда тот злился.
— Нет, мама. Это я попросил Лили не укладывать их, мне нравится её естественность.
— От естественности до неотёсанности — всего один шаг, — отрезала Вальбурга.
— От аристократичности до бездушия всего секунда, — деланно-холодным тоном заметил Сириус.
— Как и до никудышного выбора жены.
Лили очень долго плакала, а Сириус поклялся, что заставит мать передумать. Но Вальбурга была непреклонна, точно ледяной склон альпийских гор. Разразился колоссальный скандал, и Сириус заявил, что собирается идти на фронт. А слово Сириуса…
— Что ты надеешься этим доказать? — уже ни на что, по правде сказать, не надеясь, спросила Лили.
— Что я не пустое место, что я, в первую очередь, мужчина и могу принимать решения сам. — Он собрался с силами и произнёс: — И когда я вернусь, то обязательно женюсь на тебе. Не плачь, милая. Ты не сможешь удержать меня. К тому же ты ведь знаешь, что я обещал Регулусу осуществить то, чего не сумел он. Это мой долг, я хочу быть свободным.
Что она могла ответить на это? Ничего. Мальчики играют в войну, девочки плачут. Все как всегда.
После того, как Сириус ушёл на фронт, а спустя вечность, длинною в шесть с половиной месяцев, на них обрушилось известие о его смерти, Лили долго не могла прийти в себя. Она бросила учёбу и в таком состоянии забытья провела целый год. И весь этот год рядом был друг Сириуса Джеймс Поттер, верный, надежный, как скала, Джеймс, с его теплыми руками и спокойным голосом.
Иногда она почти ненавидела его за то, что он отделался всего лишь ранением в ногу и легкой хромотой в то время, как Сириус погиб. А иногда… Иногда он был единственным, что еще держало ее на плаву, заставляло чувствовать себя живой.
— Ты должна продолжить учёбу, Лили. Если не на факультете искусствоведения, то на каком-либо другом. Ты должна жить дальше. Ты не можешь так настойчиво отвергать всё то, что тебе предлагает жизнь.
— Ещё как могу, — устало сказала Лили.
— Ты не должна ломать свою жизнь дальше.
«Интересно, а что бы сказал Сириус? Какие бы он нашёл слова?» — Лили знала ответ. Сириус не был красноречив, но только одним своим взглядом заставлял её позабыть все тревоги. Зато у Джеймса было очень много слов. Особенно он любил фразу:«Ты не должна»…
— Но кто же меня, по-твоему, остановит?
— Я…
В тот день произошёл их первый опыт близости; спустя несколько месяцев Лили осознала, что беременна, и они поженились. Их связывала не любовь. Их затопило волной страсти, неожиданно накрывшей и погрузившей в забытьё — хотя бы на несколько мгновений.
Это всё, что ей было нужно. Это была жизнь. А потом придёт и любовь. Она будет любима, она хочет вновь услышать эхо надежды, которое возникало в минуты, которые Лили проводила с Сириусом…
Она училась на факультете социальной психологии и действительно стала лучше понимать людей — до момента, пока не узнала, что Сириус вернулся. Он вернулся из плена! Он жив! Ремус Люпин был первым, кто сообщил ей эту радостную новость.
И вот сейчас она ехала затем, чтобы впервые за четыре года увидеть старых друзей. Чтобы увидеть Сириуса…
Ремус, как обычно, добрая душа, считал возможным помочь, если не всему миру, то хотя бы самому близкому другу: он оказал ему не только самую необходимую медицинскую помощь (Ремус работал в госпитале), но и поделился кровом, радушно позволив жить в своей квартире сколько душе угодно.
… Солнечный летний день ничем не примечателен — за исключением того, что мать Сириуса должна принять судьбоносное решение. Это было последнее лето, которое они провели вместе, и тогда надежда еще не была эхом — она просто была. Также была и вера в то, что они будут рядом до конца дней.
— Знаешь, когда мы станем жить вместе, то обязательно купим неразлучников. У моей мамы аллергия на разного рода живность, — он засмеялся, и голос его был приятнее, чем пение соловья ранним утром.
— И они обязательно будут цвета зелёных яблок, — Лили улыбнулась, вспоминая вкус этих самых яблок.
— Да, моего любимого цвета, — подхватил Сириус. — Ведь зелёный — цвет твоих глаз.
— И всё-таки, я хочу стать лучше для тебя… — она опустила взгляд.
— Ты и так само совершенство, — бездумный порыв заставил Сириуса накрыть губы Лили своими с такой пронзительной нежностью, какой он, как ему казалось, никогда не испытывал по отношению к ней. Возможно, он чувствовал, что это их последний поцелуй.
Потом они много говорили и много смеялись.
Беседа была непринуждённой — и очень жаль, что в матери Сириуса никогда не было непринуждённости, а они были глупыми, мечтательными детьми. Очень часто после Лили сожалела, что ей было не суждено повзрослеть хоть немного раньше.
— О боже, ваши волосы… разве так трудно уложить их? — губы Вальбурги Блэк сложились в тонкую полоску, совсем, как у Сириуса, когда тот злился.
— Нет, мама. Это я попросил Лили не укладывать их, мне нравится её естественность.
— От естественности до неотёсанности — всего один шаг, — отрезала Вальбурга.
— От аристократичности до бездушия всего секунда, — деланно-холодным тоном заметил Сириус.
— Как и до никудышного выбора жены.
Лили очень долго плакала, а Сириус поклялся, что заставит мать передумать. Но Вальбурга была непреклонна, точно ледяной склон альпийских гор. Разразился колоссальный скандал, и Сириус заявил, что собирается идти на фронт. А слово Сириуса…
— Что ты надеешься этим доказать? — уже ни на что, по правде сказать, не надеясь, спросила Лили.
— Что я не пустое место, что я, в первую очередь, мужчина и могу принимать решения сам. — Он собрался с силами и произнёс: — И когда я вернусь, то обязательно женюсь на тебе. Не плачь, милая. Ты не сможешь удержать меня. К тому же ты ведь знаешь, что я обещал Регулусу осуществить то, чего не сумел он. Это мой долг, я хочу быть свободным.
Что она могла ответить на это? Ничего. Мальчики играют в войну, девочки плачут. Все как всегда.
После того, как Сириус ушёл на фронт, а спустя вечность, длинною в шесть с половиной месяцев, на них обрушилось известие о его смерти, Лили долго не могла прийти в себя. Она бросила учёбу и в таком состоянии забытья провела целый год. И весь этот год рядом был друг Сириуса Джеймс Поттер, верный, надежный, как скала, Джеймс, с его теплыми руками и спокойным голосом.
Иногда она почти ненавидела его за то, что он отделался всего лишь ранением в ногу и легкой хромотой в то время, как Сириус погиб. А иногда… Иногда он был единственным, что еще держало ее на плаву, заставляло чувствовать себя живой.
— Ты должна продолжить учёбу, Лили. Если не на факультете искусствоведения, то на каком-либо другом. Ты должна жить дальше. Ты не можешь так настойчиво отвергать всё то, что тебе предлагает жизнь.
— Ещё как могу, — устало сказала Лили.
— Ты не должна ломать свою жизнь дальше.
«Интересно, а что бы сказал Сириус? Какие бы он нашёл слова?» — Лили знала ответ. Сириус не был красноречив, но только одним своим взглядом заставлял её позабыть все тревоги. Зато у Джеймса было очень много слов. Особенно он любил фразу:«Ты не должна»…
— Но кто же меня, по-твоему, остановит?
— Я…
В тот день произошёл их первый опыт близости; спустя несколько месяцев Лили осознала, что беременна, и они поженились. Их связывала не любовь. Их затопило волной страсти, неожиданно накрывшей и погрузившей в забытьё — хотя бы на несколько мгновений.
Это всё, что ей было нужно. Это была жизнь. А потом придёт и любовь. Она будет любима, она хочет вновь услышать эхо надежды, которое возникало в минуты, которые Лили проводила с Сириусом…
Она училась на факультете социальной психологии и действительно стала лучше понимать людей — до момента, пока не узнала, что Сириус вернулся. Он вернулся из плена! Он жив! Ремус Люпин был первым, кто сообщил ей эту радостную новость.
И вот сейчас она ехала затем, чтобы впервые за четыре года увидеть старых друзей. Чтобы увидеть Сириуса…
Ремус, как обычно, добрая душа, считал возможным помочь, если не всему миру, то хотя бы самому близкому другу: он оказал ему не только самую необходимую медицинскую помощь (Ремус работал в госпитале), но и поделился кровом, радушно позволив жить в своей квартире сколько душе угодно.
Страница 3 из 4
