Ещё немного лжи

Ведь она так легко позволила забрать у неё размытые детские воспоминания, полные обидчивых выкриков одногодок, предпочитающих пинать футбольный мячик на поле, чем изучать что-то новое в тихих, пыльных помещениях библиотеки. Им было невдомёк, что помимо обретения прекрасных знаний, например, о все том же явлении конденсации, которое она наблюдает уже довольно долго, в библиотеке можно было просто любоваться танцем пылинок, вырисовывающих простую человеческую магию на рыжем солнечном свете. Гермионе всегда было интересно узнать, какие тайны хранят в себе эти пылинки, видевшие, наверное, не одно поколение семей, живущих в Лондоне. Тогда, засиживаясь в читальном зале допоздна, она мечтала научиться читать мысли.

Теперь она это умеет.

Затем она легко отдала свои школьные воспоминания, отчасти потому, что они были похожи на детские. Гермиона начала бороться лишь за те, в которых были Гарри и Рон. Загнанная в тесную клетку, она могла только огрызаться в ответ на действия её мучителя, надеясь, что однажды он совершит ошибку и у неё появится возможность бежать. С каждой новой порцией боли надежд на счастливый побег становилось все меньше и меньше. Как тогда, когда они разделились, чтобы спастись от егерей. Выбранная наугад тропинка привела Гермиону к холоду каменных стен и жару агонизирующего тела. Именно поэтому ей пришлось начать обращаться к своим счастливым воспоминаниям, чтобы хоть на немного, хоть призрачно, но уменьшить остаточную боль, терзающую её тело.

Медленно, но верно начали умирать воспоминания о первых годах в Хогвартсе — сколько бы сил она ни затрачивала, пытаясь воскресить в мыслях прекрасный свод Большого зала или уютную атмосферу гостиной Гриффиндора поздним вечером, когда они оставались втроём у камина, наслаждаясь тишиной и составлением бессмысленных детских планов по поимке призрачных врагов, воспоминания не возвращались к ней. Гермиона знала, что все это когда-то было в её жизни, но уже не могла припомнить, счастлива ли была в те моменты. Яркие картины прошлого тускнели одна за другой, пока в её распоряжении не осталось всего одно видение, уже начавшее тускнеть, но, благодаря чудесной вейловской магии, ещё не потерявшее былого очарования.

Скоро она потеряет и его.

Петли скрипят. Дверь приоткрывается. Яркий свет бьёт в чуть приоткрытые глаза. Почему-то на ум Гермионе приходит простое заклятие, способное справиться с проблемой скрипучих петель. Но измученный ожиданием рассудок напоминает ей, что петли не приводят в порядок именно затем, чтобы их звук наводил трепет на узников клеток, предвещая новую порцию боли, а может, и скорую смерть.

— Грязнокровка!

Возможно, когда-то давно Беллатриса Лестрейндж была красивой женщиной с глубоким томным голосом. Быть может, когда-то давно хогвартские профессора ставили её успехи в магическом искусстве выше, чем у остальных чистокровных отпрысков благородных семей. Должно быть, она кружила головы своей силой и силой своей убеждённости идее. Окажись идея не настолько пагубной, то Беллатриса Лестрейндж не стояла бы сейчас, сжимая в руке свою кривоватую волшебную палочку, предвкушая, как заставит грязнокровку кричать и скулить.

Быть может, Гермионе стоило прекратить раздумывать о несбыточном.

— Фанатичка!

Привычно огрызаясь в ответ, Гермиона находит в себе силы встать с пола, чтобы смотреть в безумные глаза ведьмы, преданно служащей Тёмному лорду, на равных. Она сама не понимает, откуда взялись эти силы, будто Беллатриса наложила на неё Империо, как только вошла в камеру. Но это не так: Белла уже давно оставила попытки подчинить себе Гермиону этим заклятием.

Воля грязнокровки слишком сильна.

Волю эту нужно сломить.

Эту игру они ведут уже не одну неделю, не приближаясь к своим целям ни на один шаг. Каждый болезненный акт этого кровавого представления стал для них чем-то крайне необходимым: Беллатриса наслаждается, зная, что всегда сможет спуститься в подвал дома сестры, чтобы помучить подружку Поттера. Пусть она не та, кого он трахает, но она знает больше его тайн, чем кто-то другой, и, когда Белла её сломает, а это непременно случится, то преподнесёт голову ненавистного шрамоголового мальчишки своему Лорду. Делая очередной ход, Лестрейндж успевает заметить панический страх в глазах своей жертвы, прекрасно понимающей, с чего начнётся новый круг пытки.

— Круцио!

Мастерски владея заклятием боли, Беллатриса направляет его на ноги, чтобы ненавистная ей грязнокровка оказалась на коленях. Может быть, волю её пока не удалось сломить, но тело подчиняется Белле беспрекословно.

Скуля в агонии, Гермиона сжимает кулаки. Кажется, что ноги её опустили в кислоту. С каждой секундой от них остаётся все меньше, ведь кожа лопается, разъедаемая болью, оголяя мышцы и сухожилия, скоро должны показаться белёсые кости. Её убивают, медленно и по частям, и ей бы ползти прочь от своего палача, но сил нет.

Есть только крик. Неистовый. Агонизирующий.