Если их много

Комната Анжелы напоминала гостиничный номер. Плотные шторы, торшер, тумбочка, зеркало над трюмо. В ванной — полотенца, пахнущие больничной прачечной. В холодильнике пиво, шампанское, початая бутылка водки и коробка шоколадных конфет. Анжела здесь не жила. Она здесь работала. Гоша видел её раньше в пабе, кто-то из его знакомых даже с ней спал. За деньги, разумеется. Гоше необходимо было прийти в себя, чувства эйфории и ужаса одновременно переполняли его, смешиваясь с возбуждением и желанием что-то делать, куда-то бежать.

— Хочешь выпить? — спросила Анжела.

Гоша отрицательно замотал головой.

Она включила музыку, задвинула шторы и погасила свет.

— Свет оставь.

— Да пожалуйста.

У Анжелы была короткая стрижка, обесцвеченные перекисью волосы, голубые глаза, густо подведенные карандашом. Она сняла короткое платьице, оставшись в красном кружевном белье. Гоша скользнул по девушке взглядом. Может, всё-таки надо было выпить?

— Сначала ты у меня отсосёшь.

— Не вопрос, — пожала плечами Анжела, — расценки ты знаешь.

Она всё делала правильно. Металлический шарик пирсинга в языке скользил вверх-вниз, замирая, когда Анжела делала глубокий вдох.

Давай, детка, ты же знаешь, что мне нужно. Когда, наконец, Гошиному члену стало тесно у девушки во рту, Гоша повалил её на кровать лицом вниз, притянул к себе и вошёл так резко, что Анжела вскрикнула. Он не хотел делать ей больно, сбавил темп, но тут взгляд его упал ей на плечо. По гладкой загорелой коже ползла иссиня-черная мохнатая татуированная гусеница. При каждом Гошином движении гусеница приближалась к нему, норовя коснуться своими длинными тонкими усиками. Он зажмурился, но перед глазами его уже ползли гады — гусеницы, черви, личинки, они были везде, но главное, они были в ней, в Анжеле, в самом её чреве, в которое Гоша сейчас вбивался с упорством голодного самца. Гоша понял, что сейчас закричит, заскрипел зубами и крепко обхватил Анжелу рукой за шею. Девушка конвульсивно дёрнулась, но Гоша сжал её ещё крепче. В какой-то момент Анжела вывернулась из Гошиных рук, скатившись на пол и потянув за собой казёные простыни.

— Идиот! Маньяк! Ты меня чуть ли не задушил!

Гусеница свернулась в кокон, обмотавшись белой тонкой тканью, и перестала двигаться.

Если всего лишь один — это не страшно. Совсем не страшно. Можно закрыть глаза и представить, что его там нет. Перешагнуть. Идти дальше.

Даже если два. Задержать дыхание. Перешагнуть. Еще раз перешагнуть.

Что делать, если их много? Очень много… Если они везде? Если они в ней? Я точно знаю, что они в ней. Вместе со мной.

Маленький Гоша спрятал котёнка в коробку. Теперь главное, чтобы тот сидел тихо, а то отчим, дядя Костя, увидит — разозлится. Ничего, скоро они с мамой переедут обратно в город, оставив этот мрачный дом в посёлке.

Хлопнула входная дверь. Котёнок пулей метнулся из своего укрытия, но проскочить мимо отчима ему не удалось.

— Это что ещё такое?

— Он не будет мешать, можно я его оставлю, пожалуйста, — жалостливо попросил мальчик, — мне мама разрешила.

И тут же прикусил язык. Не надо было про маму говорить.

— Не смей приносить в мой дом блохастых тварей, — с этими словами дядя Костя вынес котенка вон. Он шёл мимо сарая, где были сложены дрова, к огромной зловонной яме, огороженной деревянным забором. Там хранился компост — удобрение, смесь навоза, торфа и разлагающейся соломы. Жуткая догадка мелькнула у мальчика в голове. Он бежал за отчимом босиком по осенней хлюпающей грязи:

— Пожалуйста, не надо! Я его сам кому-нибудь отдам!

Но было поздно. Маленькое беспомощное существо уже барахталось в липкой жиже.

— Хочешь составить ему компанию?

Отчим развернулся и пошёл в дом.

— Потерпи, сейчас я тебя оттуда вытащу, — прошептал мальчик, доставая карманный фонарик. Он посветил в темноту навозной кучи, откуда доносилось жалобно мяуканье. Там происходило какое-то движение. Мальчик пригляделся. Это были розовые гладкие калифорнийские черви, которых отчим выписывал по каталогу и получал в посылках чуть ли не из-за границы, а может, прямиком из ада. Мальчик закричал, выронил фонарь и бросился наутёк.

Если всего лишь один — это не страшно. Совсем не страшно. Можно закрыть глаза и представить, что его там нет. Перешагнуть. Идти дальше. Бежать.

«Твой маленький сучонок боится червей. Ты слышала? Червей он у тебя боится. Наизнанку его, видите ли, выворачивает. Да он просто от работы отлынивает, руки марать не хочет, гаденыш. Ничего, я из него сделаю мужика, он мне потом еще спасибо скажет. Вы оба мне потом спасибо скажете»… Город состоял из бетона, камней, железа и пластика. Заводы дымили трубами, новостройки обгоняли друг друга в росте, чернозем ютился на газонах, которые Гоша старательно обходил. Переехав в город, он почувствовал себя счастливым, несмотря на новую школу, незнакомых ребят и однокомнатную квартиру с протекающим потолком. Отчим остался в поселке вместе с кишащим червями компостом, мамиными разбитыми губами и другими вещами, о которых хотелось забыть как можно скорее.