Началось это зимой 1990 года, жили мы тогда в небольшом селении на двадцать домов. Однажды утром сидели за столом и собирались завтракать. Я зачем-то встала из-за стола и тут услышала громкий звук журчащей воды откуда-то из-под потолка, со стороны окна.
Добавить в моё избранное
5 мин, 48 сек 16794
Было такое чувство, что ещё за секунду до этого я не знала ответа — могла бы сказать так, а могла иначе. Показалось, что меня подготовили, помогли ответить правильно. Второй вопрос был задан тем же голосом, но в нём не было металла, он был очень добрым и мягким: «Была ли ты когда-нибудь счастлива?» Я ответила:«Да» — и мысленно нарисовала картинку.
Вспомнила, что когда мне было лет семь, мы жили в птицеводческом совхозе, недалеко от которого находилась чудесная берёзовая роща. Она была очень чистой, почти нехоженой, скот там не бродил (тогда всё взрослое население работало, и скота во дворах держали меньше), пьющих и отдыхающих компаний не было. И вот стою я на полянке, вокруг меня изумрудная зелень, цветы, солнечные блики играют на траве от кружевных берёзовых ветвей. А запахи и звуки! Где-то монотонно кричит кукушка, летучая мышь вспорхнёт и спрячется в листве. С утра до вечера я пропадала там.
И всё это я в один миг как бы мысленно ему показала, и он это увидел и понял меня. Два вопроса, два ответа — и всё.
Через некоторое время, может, на следующий день, молодой юношеский голос спросил меня: «Как бы ты поступила со всеми людьми, будь твоя воля?» Я уже стала уставать от этих ситуаций, сделалась нервной и поэтому ответила со злостью:«Да пропади они все пропадом!» Потом испугалась своей жестокости, поправилась и ответила по-другому. И тут поняла, что этот кто-то не один, потому что услышала смех нескольких молодых мужчин в возрасте примерно от 20 до 35 лет. Они хохотали так, будто услышали смешной анекдот, — по-хорошему, по-дружески. И предложили:«Пойдём с нами!».
Стоят и ждут ответа. И я поняла: если сейчас скажу «да» это будет конец. И как я с ними уйду, прямо в халате и тапочках? Или тело моё останется лежать? Если я соглашусь, что же будет с детьми? Пропал человек или он мёртв — набежит милиция, шок, боль. И тут меня захлестнула волна страха за детей. Как они будут жить в этом огромном жестоком мире одни, без меня? Всё это промелькнуло за доли секунды. Эти мысли и чувства рикошетом ударили по моим«гостям» ответ был им ясен.
В следующий раз услышала я их через много лет — тогда мне было 33, а сейчас почти 55, но это уже другая история. Простите, трудно писать, пришлось вспоминать события 20-летней давности, да и рука устала.
Вспомнила, что когда мне было лет семь, мы жили в птицеводческом совхозе, недалеко от которого находилась чудесная берёзовая роща. Она была очень чистой, почти нехоженой, скот там не бродил (тогда всё взрослое население работало, и скота во дворах держали меньше), пьющих и отдыхающих компаний не было. И вот стою я на полянке, вокруг меня изумрудная зелень, цветы, солнечные блики играют на траве от кружевных берёзовых ветвей. А запахи и звуки! Где-то монотонно кричит кукушка, летучая мышь вспорхнёт и спрячется в листве. С утра до вечера я пропадала там.
И всё это я в один миг как бы мысленно ему показала, и он это увидел и понял меня. Два вопроса, два ответа — и всё.
Через некоторое время, может, на следующий день, молодой юношеский голос спросил меня: «Как бы ты поступила со всеми людьми, будь твоя воля?» Я уже стала уставать от этих ситуаций, сделалась нервной и поэтому ответила со злостью:«Да пропади они все пропадом!» Потом испугалась своей жестокости, поправилась и ответила по-другому. И тут поняла, что этот кто-то не один, потому что услышала смех нескольких молодых мужчин в возрасте примерно от 20 до 35 лет. Они хохотали так, будто услышали смешной анекдот, — по-хорошему, по-дружески. И предложили:«Пойдём с нами!».
Стоят и ждут ответа. И я поняла: если сейчас скажу «да» это будет конец. И как я с ними уйду, прямо в халате и тапочках? Или тело моё останется лежать? Если я соглашусь, что же будет с детьми? Пропал человек или он мёртв — набежит милиция, шок, боль. И тут меня захлестнула волна страха за детей. Как они будут жить в этом огромном жестоком мире одни, без меня? Всё это промелькнуло за доли секунды. Эти мысли и чувства рикошетом ударили по моим«гостям» ответ был им ясен.
В следующий раз услышала я их через много лет — тогда мне было 33, а сейчас почти 55, но это уже другая история. Простите, трудно писать, пришлось вспоминать события 20-летней давности, да и рука устала.
Страница 2 из 2
