Этюд в лунном свете

Так уж вышло, что я не из таких: я предпочту развести костер и принести жертву и уж точно не понесусь, сломя голова и крича победную речь, туда, где ничего не видно. Так уж вышло… да и руки довольно ощутимо дрожат, словно в память о ночном кошмаре. Да и нервы не такие крепкие… это был всего лишь плохой сон. Один из сотен других, что случались за неполные двадцать пять лет. Даже то, что в последнее время он снится с просто-таки завидным упрямством, ничего не значит. Не потому что абсурд. Потому что, если бы было нельзя возвращаться из мира теней будучи мертвой, я бы уже давным-давно не вернулась… Э-лек-три-чест-во. Вытягиваю руку наугад и нажимаю на включитель. Ночник вздрагивает, словно от пощечины и даже не думает зажигаться. Наверное, перегорела лампочка… Проклятые каменные джунгли. Проклятые человеческие сны… Пол-но-лу-ни-е. Луна с торжеством глядит с небосклона, словно издевается. Показываю в ответ неприличный жест и, подхватив со стола чистый стакан, тянусь к графину. Он почти выскальзывает из рук, почти падает… успеваю подхватить его в последнюю секунду и нервно смеюсь. Наливаю полный стакан, залпом выпиваю половину, прислушиваюсь к ощущениям. Теперь по моим венам тоже будет струиться лунный свет — им так искусно заменена обычна прохладная вода. Стеклянный графин отбрасывает многочисленные блики на пол, стены, потолок, вычерчивает замысловатые образы… наверное, тоже издевается. Забираюсь с ногами на кухонный стол и ловлю на себе чей-то внимательный взгляд.

Су-мас-шест-вие. Когда понимаешь, что за тобой кто-то наблюдает, очутившись в одиночестве, и без конца бродишь по комнатам в надежде, что в одной из них наткнешься на этого странного охотника. В моем случае это — зеркало. Отражение тоже, как ни странно, сидит на кухонном столе и смотрит на меня, поигрывая наполовину пустым стаканом. Вполне мирно сидит… — Привет, — зачем-то говорю ему я и шутливо поднимаю стакан вверх. За знакомство. Не чокаясь. Девушка в зеркале усмехается и проделывает те же самые движения. Затем улыбается — я не нахожу улыбки на своем лице — и склоняет голову на бок.

— Я не причиню тебе никакого вреда.

От неожиданности я разжимаю пальцы и в такт моей уверенности в себе разбивает и стакан. В одно мгновение кафельный пол становится усыпан осколками — она озадаченно смотрит на это безобразие и неторопливо отпивает из своего, еще целого стакана. Как будто всего остального недостаточно, чтобы ввести меня в ступор.

— Не спится? — как ни в чем не бывало спрашивает она.

— Просто кошмар, — я киваю и подаюсь назад, чтобы чувствовать стену. Чтобы чувствовать, что моя спина прикрыта и никто не сумеет напасть сзади.

— Как и ты… — Тебе не стоило ставить розы на столик, — она пропускает мою последнюю реплику мимо ушей и продолжает абсолютно будничным тоном. Словно мы говорим каждую ночь — о друзьях, о соседях, о работе… словно мы знакомы.

— А разве нет? Я — это ты. Просто могу существовать отдельно.

— Хочется пить, — зачем-то шепчу я.

— В графине еще осталась вода… не поранься об осколки… Я не вижу никаких существенных отличий — короткие черные волосы, бирюзовые глаза, челка заправлена за ухо, застиранная свободная майка и любимые старые шорты. Никаких украшений. Никаких намеков на женственность. Девчонка-сорванец. Сидит и улыбается. И жадно пьет воду время от времени. Тоже так хочу… Стараясь не смотреть в ее сторону, спрыгиваю на полу и немедленно морщусь: ноги пронзает резкая боль. Сон постепенно начинает превращаться в реальность — вода на полу окрашивается сначала в бледно-розовый, а затем и вовсе в алый цвет. Такие же следы тянутся и к графину с водой — я наливаю себе следующий стакан, несмотря на бьющую меня дрожь, делаю несколько глотков и возвращаюсь к зеркалу. Отражение самое обычное — смотрит на меня с недоумением, глаза слегка сужены, руки трясутся… это был просто сон.

Не все сны похожи на выдумку — некоторые словно бы спроектировали, специально вытащив из души все загнанные туда страхи, а затем усадили в мягкое-мягкое кресло и заставили просмотреть до самого конца.

Не все сны проходят бесследно, словно их и не было никогда, — некоторые запоминаются, врезаются в память, чтобы потом подолгу тревожить вечерами, гулко отдаваться в душе, и навевать то ли тоску, то ли тревогу. А вдруг повторятся… Не все сны обязаны о чем-либо рассказывать или предупреждать… бывают просто сны… Ступни все еще слабо кровоточат: я забираюсь в кровать и закутываюсь в одеяло, нимало не заботясь о том, что через несколько минут станет жарко. Стоит пойти в ванную и принять душ, залепить ноги пластырем, а затем принять успокоительное… но в ванной тоже висит зеркало… Не все сны сбываются наяву… некоторым так и не дано никогда осуществится — как бы кто того не хотел… — Осколки уберу завтра.