Famous phoenix

Глава единственная, в которой профессор Снейп получает подарок

Воющие чары трезвонили с нарастающими воплями. Звуковые волны магией проникали под кожуру спелого арбуза. Он разрастался в размерах и угрожал разлететься на куски к чертовой матери. По крайней мере, Северусу казалось, что на месте спелого арбуза находится сейчас его голова.

А все Люцева коллекционная бутылка дорогого Огденского. Проблема заключалась в том, что бутылка была одна, одна бутылка в одно горло в уютном кресле перед камином. Перед камином, в котором так по-домашнему потрескивал огонь, а где-то там, за окном, вьюжила шотландская непогода. По крайней мере, создавалось такое впечатление. С такой атмосферной обстановкой за окном просто обязано вьюжить, чтобы где-то там, за снежной пеленой, у себя в хибарке Хагрид грел чайник размером с котел, а неведомые твари Запретного Леса попрятались по норам. Северус сидел в шелковой пижаме, вытянув к камину ноги в толстых носках из шерсти единорога и домашних тапочках. Бокал хорошего, обжигающего напитка с парой кусочков льда в одной руке, томик «Алисы в стране чудес» — в другой, и хорошая магловская сигара.

«Да это просто праздник какой-то!» — мысли Северуса плавно текли, пока он глядел на подрагивающее пламя, весело поедающее полешки.

Где-то после третьего бокала ему и пришли в голову размышления о возможной вьюге за гипотетическим окном. Он от души хохотал над антипятками и возмущался до глубины зельеварской души над пузырьком с надписью: «ВЫПЕЙ МЕНЯ», но решил, что это прямой призыв, и выпил за это.

«— Нет, — сказала она, — я сначала посмотрю, написано тут» Яд!«или нет».

Выпил за благоразумие девочки.

«… бедные крошки и погибали в пламени, и доставались на съедение диким зверям, — и все только потому, что они забывали (или не хотели помнить!) советы старших. А ведь, кажется, так просто запомнить, что, например, раскаленной докрасна кочергой можно обжечься, если будешь держать ее в руках слишком долго; что, если ОЧЕНЬ глубоко порезать палец ножом, из этого пальца, как правило, пойдет кровь, и так далее и тому подобное».

А на этом месте Северус даже пустил скупую мужскую слезу от глубины понимания Алисой всей ситуации. И пожалел, что в Хогвартсе учится слишком мало разумных детей.

Его взгляд упал на ноги, и он попытался сфокусироваться на тапочках. Рожица на одной тапочке радостно улыбалась, а на другой — скептически хмурилась. Когда-то эти тапочки подарил ему директор. Никто, в том числе директор, не знал, что Северус их носит. Картинно закатив глаза, он в своей типичной манере заверил, что избавился от этого безобразия; горгулья даже толком не успела отскочить, когда он метнулся от старого маразма мага. На самом деле, тапки были удобными и придавали суровому обиталищу зельевара уютный вид. О, великая Моргана! Да, да, да, ему нравились эти домашние тапочки, особенно правая — та, что с широко улыбающейся рожицей. И Северус решил поднять бокал за любимых.

И за Хагрида! За Хагрида тоже надо выпить! Цены носкам этим нету, в прямом смысле этого слова.

Так же Северус не забыл и Люца с его павлинами, Минерву и всю квиддичную команду Гриффиндора; директора уже вспоминал, но ничего, такого и еще раз не грех вспомнить! И Поттера. Куда же без Поттера? Без него сейчас вообще нигде не обойтись. Чтоб ему… сто лет жилось! И близнецы Уизли. «Вот тоже молодцы, ребята! — думал Северус. — Не дадут заскучать ни на минутку».

«И уж Алиса-то отлично помнила, что если выпьешь слишком много из бутылки, на которой нарисованы череп и кости и написано» Яд!«, то почти наверняка тебе не поздоровится (то есть состояние твоего здоровья может ухудшиться).»

Однако на этой бутылочке не было ни черепа, ни костей, ни надписи: «Яд!», и Алиса рискнула попробовать ее содержимое. Она сама не заметила, как пузырек опустел«.»

На бутылочке, из которой пил Северус, тоже не было никаких черепа и костей, ни надписи «Яд!», зато имелась этикетка со знаменитым фениксом. Он тоже не заметил, как его пузырек подошел к концу.

 

Интенсивность сигнальных чар все еще нарастала. Голова-арбуз пока не взорвалась, и Северус решил открыть стотонные веки. Перевернувшись на другой бок, он понял, что мир пляшет в фантасмагорическом ритме карусели, которая грозится закрутить его до состояния пыльцы. Единственное спасение от монструозной карусели находилось у него в кровати. И это спасение — лежать и не двигаться. Хотелось умереть, но сначала взять с собой в могилу того, кто стоит сейчас за дверью.

— Авада, нет, Круциатус, но сначала Сектумсемпра. Сектумсемпра, Круциатус, Авада, — мысленно Северус уже прятал труп.