Вижу силуэт. Кажется что это знакомый образ, может даже человек. Он движется плавно, но слишком быстро, это одновременно вяжется в единую картину, но почему-то противится во мне.
125 мин, 8 сек 6405
— Тяни пакет, краска вытечет, потекла? Ну что, как ощущение? — Мардерфейс, ритмично помогал себе рукой сжимать, пакет с краской в такт вдоха. Он выглядело свежо и молниеносно, как будто он только что появился здесь, от удара молнии ниспосланный самим Зевсом. Оглядываясь на токсикоманный ад, из которого я вынырнул, окружающее еще не решалось собираться в единую картину, из уважения уступая место потенциальному небытию токсинов краски.
Вокруг заметно потемнело, на небе появились тучи, и казалось прошло несколько часов, которые полностью выпали из моей памяти. Последнее что я помнил, это странные люди, потом воспоминания обрываются. Бегло осмотрев себя, я не сразу увидел, что мои шорты на коленях были сильно измазаны буро красной краской, словно кто-то проводил поздний аборт прямиком у меня на коленях. Присмотревшись на Мардерфейса, можно было предположить, что он был тем, кто неаккуратно съел, это абортированное «нечто».
— У тебя всё лицо в краске, ты вообще весь как каннибал с пира, — сказал я, безумно хохоча.
— Ты тоже, — сказал он, переходя всем телом в хохот.
— Как мы куда-то пойдем, мы же пизц, — я не находил слов и только махал руками, будто неведомым образом это поможет.
— Ну, пока посидим, краски еще много, — он сделал попытку закатить пакет у лица, и залил себе шею.
Мы были в окружении гаражей, кустов и заброшенного запорожца. Происхождение краски мне было неведомо, очередной пример винтовой магии. Часть дня также испарилась, будто была принесена в жертву, как плата за эту банку. Действие винта граничило с бессвязной токсикоманной структурой реальности, вещающей по своим правилам. Подобно листьям земля была устлана пустыми плашками из под «трамадола» и«метадона». Редкими желудями виднелись шприцы. Вокруг были кучи дерьма, из-за запаха краски их было не ощутить. Они гордо были, зайдя сюда, и высрав своих людей. Больше не нуждаясь в них. Были под затянутым тучами небом, наравне с людьми, кладбищами, морями и ядерными бомбами. Возможно, когда-то, кто-то в них вступит, и обронит бессменное «Бть», и тогда уже маленькое «бть» обретет себя, отделившись от человека. Поплывет с другими«бть» что родились от боли, разочарования и сожаления, в еще более тонкие материи. Но мне, и этой куче дерьма светит одинаковое солнце, и чем«я» лучше? Чем,«я» сложнее и оправдание бесформенного«бть» стремящегося в никуда. Пока мои мысли заискивали перед говном, ко мне плавно возвращалось понимание из-за чего мы вообще здесь оказались. Вроде как мы искали краску, чтобы написать огромную надпись, способную отдаленно пробуждать людей от сна жизни.
— Слушай, знаешь, что я понял? — вскочил я, еще не до конца сформулировав мысленно нисходящий прилив сил. — Никто нас не увидит, мы будем невидимы для простых людей, потому что у меня есть воля. Нас не примут мусора, мы попросту будем невидимы, ты уверуешь, как верю я!
— Я верю!! — Мардерфейс подскочил, и для наглядности смочил руку в краске, затем провел пятерней по своему лицу, делая боевой окрас, после чего также помазал меня.
— Вот, нужно причаститься, — он быстрым движением обхватил банку краски, сделав глоток, передал её мне. Без особого отторжения я проглотил вязкую, горькую, холодящую массу.
Мы превратились в древних вневременных воинов, в берсерков реальности сошедших в драккаров помутненного сознания. Что нам могли сделать простые смертные, узрев такие забытые потусторонние образы, их сознание моментально цензурирует их вместе с нами, и мы будем невидимы. Для большего устрашения мы принялись рычать и трусить окружающие нас кусты. После кустов, я переключился на гаражи и принялся громко хлопать стены ладошками, Мардерфейс прыгал на запорожце, и выл. Продолжая этот первобытный шум, мы выползли из тупика гаражей и двинулись в сторону наилучшего по нашему мнению месту для надписи.
Вокруг заметно потемнело, на небе появились тучи, и казалось прошло несколько часов, которые полностью выпали из моей памяти. Последнее что я помнил, это странные люди, потом воспоминания обрываются. Бегло осмотрев себя, я не сразу увидел, что мои шорты на коленях были сильно измазаны буро красной краской, словно кто-то проводил поздний аборт прямиком у меня на коленях. Присмотревшись на Мардерфейса, можно было предположить, что он был тем, кто неаккуратно съел, это абортированное «нечто».
— У тебя всё лицо в краске, ты вообще весь как каннибал с пира, — сказал я, безумно хохоча.
— Ты тоже, — сказал он, переходя всем телом в хохот.
— Как мы куда-то пойдем, мы же пизц, — я не находил слов и только махал руками, будто неведомым образом это поможет.
— Ну, пока посидим, краски еще много, — он сделал попытку закатить пакет у лица, и залил себе шею.
Мы были в окружении гаражей, кустов и заброшенного запорожца. Происхождение краски мне было неведомо, очередной пример винтовой магии. Часть дня также испарилась, будто была принесена в жертву, как плата за эту банку. Действие винта граничило с бессвязной токсикоманной структурой реальности, вещающей по своим правилам. Подобно листьям земля была устлана пустыми плашками из под «трамадола» и«метадона». Редкими желудями виднелись шприцы. Вокруг были кучи дерьма, из-за запаха краски их было не ощутить. Они гордо были, зайдя сюда, и высрав своих людей. Больше не нуждаясь в них. Были под затянутым тучами небом, наравне с людьми, кладбищами, морями и ядерными бомбами. Возможно, когда-то, кто-то в них вступит, и обронит бессменное «Бть», и тогда уже маленькое «бть» обретет себя, отделившись от человека. Поплывет с другими«бть» что родились от боли, разочарования и сожаления, в еще более тонкие материи. Но мне, и этой куче дерьма светит одинаковое солнце, и чем«я» лучше? Чем,«я» сложнее и оправдание бесформенного«бть» стремящегося в никуда. Пока мои мысли заискивали перед говном, ко мне плавно возвращалось понимание из-за чего мы вообще здесь оказались. Вроде как мы искали краску, чтобы написать огромную надпись, способную отдаленно пробуждать людей от сна жизни.
— Слушай, знаешь, что я понял? — вскочил я, еще не до конца сформулировав мысленно нисходящий прилив сил. — Никто нас не увидит, мы будем невидимы для простых людей, потому что у меня есть воля. Нас не примут мусора, мы попросту будем невидимы, ты уверуешь, как верю я!
— Я верю!! — Мардерфейс подскочил, и для наглядности смочил руку в краске, затем провел пятерней по своему лицу, делая боевой окрас, после чего также помазал меня.
— Вот, нужно причаститься, — он быстрым движением обхватил банку краски, сделав глоток, передал её мне. Без особого отторжения я проглотил вязкую, горькую, холодящую массу.
Мы превратились в древних вневременных воинов, в берсерков реальности сошедших в драккаров помутненного сознания. Что нам могли сделать простые смертные, узрев такие забытые потусторонние образы, их сознание моментально цензурирует их вместе с нами, и мы будем невидимы. Для большего устрашения мы принялись рычать и трусить окружающие нас кусты. После кустов, я переключился на гаражи и принялся громко хлопать стены ладошками, Мардерфейс прыгал на запорожце, и выл. Продолжая этот первобытный шум, мы выползли из тупика гаражей и двинулись в сторону наилучшего по нашему мнению месту для надписи.
Страница 22 из 39
