Старое доброе время — 80-е годы XX века вместили в себя многое: развитой социализм и съезды КПСС, гласность и перестройку, начало новых экономических отношений и небывалый рост преступности…
62 мин, 8 сек 7115
Похожая история имело место и при расследовании дела «Лесополоса», о котором упоминалось здесь уже не раз. И в этом случае никто из работников правоохранительных органов не понес наказания, при том, что по подозрению в совершении убийств в Ростовской области необоснованно был задержан не один десяток людей. Некоторым из них «повезло» больше — они безвинно отсидели в тюрьме по несколько лет, другим повезло меньше — их отправили на смертную казнь, третьих довели до самоубийства…
Просто какое-то фантастическое развитие событий и в Ростове, и в Белоруссии, и на Урале: несмотря на то, что во всех рассматриваемых примерах было доказано, что осуждены невиновные люди, вынесены смертные приговоры, ни в одном случае никто из следователей и работников милиции, фабриковавших липовые уголовные дела, не был признан виновным.
Совершенно очевидно, что во всех приведенных случаях мы имеем дело не с частными ошибками отдельных исполнителей, а с системой грубейших извращений в правоприменительной политике, уходящими своими корнями в далекую эпоху становления советской правовой системы.
Прямая речь. Кандидат юридических наук, бывший начальник Главного управления уголовного розыска МВД России Н. П. Водько. Корни подобных судебных ошибок, и не только судебных, — в обвинительном уклоне. Формированию обвинительного уклона в правоохранительной деятельности бывшего Союза посвящено много журналистских работ, опубликованных в печати и правовых изданиях, особенно в 1984—1990 годах. Именно в этот период остро как никогда был поставлен вопрос об искоренении из практики правоохранительных органов грубых нарушений законности, необоснованных задержаний, арестов, привлечений к уголовной ответственности и вынесения неправосудных приговоров.
Теперь очевидно, что проникновение этих нарушений в уголовно-правовую сферу связано с подавлением инакомыслия любыми методами, в том числе и путем физического уничтожения, приспособления под эти цели всей системы уголовной юстиции. Небывалые в истории человечества репрессии, нетерпимость к инакомыслию с первых дней советской власти, массовые чистки 1937—1938 годов, послевоенные репрессии вплоть до 1954 года, связанные с грубейшими извращениями принципов законности в органах госбезопасности, конечно же имели негативные последствия для всех органов охраны правопорядка.
Массовое привлечение к уголовной ответственности сотен тысяч людей за хищения социалистической собственности по изуверским указам 1938 и 1947 годов не могли остаться бесследными в практике милиции, прокуратуры и судов. Выполняя «планы» арестов и осуждений, реализуя так называемую политику партии по защите социалистической собственности от лишенных собственности«расхитителей», исполнявшие в то время законы работники превращались из служителей правосудия в слуг произвола. Не случайно поговорка «Был бы человек, статья найдется» прочно бытовала долгие годы и стала политической цитатой.
Так и сформировался обвинительный уклон в деятельности всех правоохранительных органов не только применительно к так называемым контрреволюционным преступлениям, но и в чисто уголовно-правовой сфере. Стало правилом: возбужденное уголовное дело должно закончиться только предъявлением обвинения, ибо его прекращение считалось браком в работе. Подозреваемый по делу должен быть привлечен к уголовной ответственности и, как правило, арестован. Арестованный не мог быть оправдан судом, осуждение находившегося под стражей лица к наказанию, не связанному с лишением свободы, тоже считалось браком в работе. С недопущением такого «брака» боролись на всех этажах служебной иерархии — милиция и следствие, прокуроры и, конечно, последняя инстанция, — суды. Создавалась круговая порука, при которой каждый орган не поправлял друг друга, а«затушевывал» и«замазывал» ошибки и нарушения закона, допущенные другим.
В 70-х — начале 80-х годов в стране сложилась порочная правоприменительная практика использования понятия достаточности доказательств, в том числе и по делам об убийствах. В основу этого критерия ложились признательные показания обвиняемых «подкрепленные» косвенными доказательствами, например, сравнительным анализом микрочастиц, совпадающих по родовым признакам. Это и приводило к трагическим ошибкам, подобным расстрелу Хабарова или Кравченко.
Под знаком пресловутого обвинительного уклона сформировались многие поколения работников милиции, прокуратуры, судов, для которых уверенность, в том, что корпоративные интересы превыше закона являлась непреложным фактом. При этом, нарушение законов, которое исходило от представителей власти по неведомым причинам не считалось преступлением.
Просто какое-то фантастическое развитие событий и в Ростове, и в Белоруссии, и на Урале: несмотря на то, что во всех рассматриваемых примерах было доказано, что осуждены невиновные люди, вынесены смертные приговоры, ни в одном случае никто из следователей и работников милиции, фабриковавших липовые уголовные дела, не был признан виновным.
Совершенно очевидно, что во всех приведенных случаях мы имеем дело не с частными ошибками отдельных исполнителей, а с системой грубейших извращений в правоприменительной политике, уходящими своими корнями в далекую эпоху становления советской правовой системы.
Прямая речь. Кандидат юридических наук, бывший начальник Главного управления уголовного розыска МВД России Н. П. Водько. Корни подобных судебных ошибок, и не только судебных, — в обвинительном уклоне. Формированию обвинительного уклона в правоохранительной деятельности бывшего Союза посвящено много журналистских работ, опубликованных в печати и правовых изданиях, особенно в 1984—1990 годах. Именно в этот период остро как никогда был поставлен вопрос об искоренении из практики правоохранительных органов грубых нарушений законности, необоснованных задержаний, арестов, привлечений к уголовной ответственности и вынесения неправосудных приговоров.
Теперь очевидно, что проникновение этих нарушений в уголовно-правовую сферу связано с подавлением инакомыслия любыми методами, в том числе и путем физического уничтожения, приспособления под эти цели всей системы уголовной юстиции. Небывалые в истории человечества репрессии, нетерпимость к инакомыслию с первых дней советской власти, массовые чистки 1937—1938 годов, послевоенные репрессии вплоть до 1954 года, связанные с грубейшими извращениями принципов законности в органах госбезопасности, конечно же имели негативные последствия для всех органов охраны правопорядка.
Массовое привлечение к уголовной ответственности сотен тысяч людей за хищения социалистической собственности по изуверским указам 1938 и 1947 годов не могли остаться бесследными в практике милиции, прокуратуры и судов. Выполняя «планы» арестов и осуждений, реализуя так называемую политику партии по защите социалистической собственности от лишенных собственности«расхитителей», исполнявшие в то время законы работники превращались из служителей правосудия в слуг произвола. Не случайно поговорка «Был бы человек, статья найдется» прочно бытовала долгие годы и стала политической цитатой.
Так и сформировался обвинительный уклон в деятельности всех правоохранительных органов не только применительно к так называемым контрреволюционным преступлениям, но и в чисто уголовно-правовой сфере. Стало правилом: возбужденное уголовное дело должно закончиться только предъявлением обвинения, ибо его прекращение считалось браком в работе. Подозреваемый по делу должен быть привлечен к уголовной ответственности и, как правило, арестован. Арестованный не мог быть оправдан судом, осуждение находившегося под стражей лица к наказанию, не связанному с лишением свободы, тоже считалось браком в работе. С недопущением такого «брака» боролись на всех этажах служебной иерархии — милиция и следствие, прокуроры и, конечно, последняя инстанция, — суды. Создавалась круговая порука, при которой каждый орган не поправлял друг друга, а«затушевывал» и«замазывал» ошибки и нарушения закона, допущенные другим.
В 70-х — начале 80-х годов в стране сложилась порочная правоприменительная практика использования понятия достаточности доказательств, в том числе и по делам об убийствах. В основу этого критерия ложились признательные показания обвиняемых «подкрепленные» косвенными доказательствами, например, сравнительным анализом микрочастиц, совпадающих по родовым признакам. Это и приводило к трагическим ошибкам, подобным расстрелу Хабарова или Кравченко.
Под знаком пресловутого обвинительного уклона сформировались многие поколения работников милиции, прокуратуры, судов, для которых уверенность, в том, что корпоративные интересы превыше закона являлась непреложным фактом. При этом, нарушение законов, которое исходило от представителей власти по неведомым причинам не считалось преступлением.
Страница 19 из 20
