Фандом: Ориджиналы. Странный заказчик требует доставить его и секретный груз в запрещенную область галактики. Капитан против, но хозяйка всё же берется за эту работу…
32 мин, 6 сек 517
— А если найду? — Дед давно уже изучил повадки своего подчинённого и знал, как надо общаться.
— Э… Ну есть трохи, для растирки радикулита оставил.
— Давай сюда! Да не бойся, я её сейчас прокачу через барьер, она станет как ангельская амброзия, потом благодарить будешь!
Мыкола мало что понял, кроме того, что дед, к счастью, не собирается употребить самогон в одно лицо, и поэтому жестом иллюзиониста извлек откуда-то канистру, заполненную под самое горлышко.
— Для растирки, говоришь? А не маловато приготовил? — это был риторический вопрос, и Мыкола решил на него не отвечать.
Некоторое время спустя стармех опять сидел в контейнере, бережно прижимая к скафандру заветную бутыль, одновременно поглаживая находящийся рядом зеркальный шнек левоспирального кристалла.
Момент перехода через барьер он не заметил, только под рукой вдруг оказался не левозакрученный кристалл, а вправо.
Стармеха вызвала рубка:
— Ну, как, получилось? Давай быстро вставляй этот чёртов кристалл в стабилизатор, и мы смываемся! Кажется, сюда двигается патрульный полицейский катер.
Старший механик, не мешкая, приступил к работе. На трезвую голову всё прошло как по маслу: кристалл скользнул в предназначенное для него место и зафиксировался с лёгким щелчком. Он подхватил канистру и бросился к шлюзу:
— Всё готово! Стартуем!
«Ежевика» нырнула в шестимерный континуум, оставив после себя лишь слабое свечение, которое вскоре померкло.
Старший механик Джакобо Родригес и его помощник Мыкола Титушко заперли вход в мастерскую и, прикрывшись от интеркома разнообразным хламом, разлили по стаканам отзеркаленную горилку. Глаза стармеха блестели в предвкушении неземного удовольствия:
— Меня когда отзеркалило, и я сюда пришёл, дай, думаю, чуток поправлюсь; у нас же оставалась горилка твоего брата, помнишь?
— Ну да, с четверть пузыря.
— А как хлопнул, так и не смог больше оторваться — такая прелесть, не передать словами! А знаешь, почему? Потому, что у меня и горилки разный спин получился. У меня левый, а у горилки — правый, вот и круто зашла. А теперь я у этой твоей «растирки» спин поменял. Чуешь, что сейчас будет?
— Амброзия?
— Она самая! Сейчас чуток попробуем, главное — остановиться, а то капитан нас не поймёт!
И в завершение речи дед опрокинул стопку в себя. Мыкола чуть опоздал, это его и спасло.
Стахмех схватился за горло и закашлялся, пытаясь вернуть напиток обратно. Затем он бросился в гальюн и принялся там интенсивно пугать «белого друга».
Мыкола вылил содержимое своего стакана в утилизатор и, подбежав к интеркому, вызвал корабельного врача:
— Слышь, Полосатый, дуй срочно в мастерскую, тут деду плохо, отравился, что ли…
Жакуй с парящей над палубой киберкаталкой, что почтительно следовала позади, явился довольно быстро и сразу приступил к процедурам, приводя стармеха в чувство. Дед лежал, обессиленный, на каталке, и только слабо постанывал.
— В медпункт, срочно, — приказал каталке Жакуй. — В процедурный кабинет. Будем еще делать промывание. Ректально.
— Жакуй… — слабым голосом окликнул его дед. — Что это было?
— Ты самогонку в левый спин перевёл, да? Она стала левая, а левый этанол — яд.
— Но как же… когда я первый раз вернулся, я был разного спина с горилкой… — пробормотал стармех.
— Тогда ты был левый, а самогон — правый, и он хорошо пошел. Короче, не парься, тут пахнет философией, а значит — всё это плохо объяснимо. Как говорится — без стакана не разобраться.
— Жакуй… больше не говори мне о выпивке… я… теперь… навсегда… ЗАВЯЗАЛ!
Ежевика вынырнула в евклидово пространство с расчетом сразу зайти на орбиту планеты Це с перигелием в шестьсот километров, дабы осмотреться и принять решение, где швартоваться.
Но через секунду все находящиеся в рубке осознали, что хоть и безоружный и перестроенный, но «Ежевика» — это бывший военный корабль.
По всему кораблю раздались тревожные звонки и заработали сервоприводы клинкетов, разделяя отсеки корабля на изолированные части.
— Тревога! Тревога! Нас атакует вражеский флот в количестве четырёх единиц! — голос Ежевики стал звонкий и сосредоточенный. — Начинаю маневр уклонения! Энергия на защитные экраны сорок процентов… сорок пять процентов…
Иван с удивлением рассматривал, как на штурманском планшете появились ранее не виданные им символы и знаки — Ежевика выводила обстановку в боевом режиме: вражеские корабли были помечены красными ромбами — два эсминца — полными ромбиками, один состоящий из двух полос был присвоен крейсеру и один ромб из трёх полосок — линкору.
Так же экран покрылся пунктирами расчетных трасс сближения кораблей и разноцветными кругами дальности действия вражеского оружия. Но у «Ежевики» все слоты с вооружением были окрашены серым — воевать было нечем.
— Остановитесь! — заверещало Ололо. — Это ошибка, дайте срочно мне поговорить с адмиралом!
Через некоторое время связь была установлена, и Ололо что-то застрекотало на своём языке. На экране появился такой же примерно параллелепипед, как и оно, только в черно-белую полоску, словно будка караульного.
— Э… Ну есть трохи, для растирки радикулита оставил.
— Давай сюда! Да не бойся, я её сейчас прокачу через барьер, она станет как ангельская амброзия, потом благодарить будешь!
Мыкола мало что понял, кроме того, что дед, к счастью, не собирается употребить самогон в одно лицо, и поэтому жестом иллюзиониста извлек откуда-то канистру, заполненную под самое горлышко.
— Для растирки, говоришь? А не маловато приготовил? — это был риторический вопрос, и Мыкола решил на него не отвечать.
Некоторое время спустя стармех опять сидел в контейнере, бережно прижимая к скафандру заветную бутыль, одновременно поглаживая находящийся рядом зеркальный шнек левоспирального кристалла.
Момент перехода через барьер он не заметил, только под рукой вдруг оказался не левозакрученный кристалл, а вправо.
Стармеха вызвала рубка:
— Ну, как, получилось? Давай быстро вставляй этот чёртов кристалл в стабилизатор, и мы смываемся! Кажется, сюда двигается патрульный полицейский катер.
Старший механик, не мешкая, приступил к работе. На трезвую голову всё прошло как по маслу: кристалл скользнул в предназначенное для него место и зафиксировался с лёгким щелчком. Он подхватил канистру и бросился к шлюзу:
— Всё готово! Стартуем!
«Ежевика» нырнула в шестимерный континуум, оставив после себя лишь слабое свечение, которое вскоре померкло.
Старший механик Джакобо Родригес и его помощник Мыкола Титушко заперли вход в мастерскую и, прикрывшись от интеркома разнообразным хламом, разлили по стаканам отзеркаленную горилку. Глаза стармеха блестели в предвкушении неземного удовольствия:
— Меня когда отзеркалило, и я сюда пришёл, дай, думаю, чуток поправлюсь; у нас же оставалась горилка твоего брата, помнишь?
— Ну да, с четверть пузыря.
— А как хлопнул, так и не смог больше оторваться — такая прелесть, не передать словами! А знаешь, почему? Потому, что у меня и горилки разный спин получился. У меня левый, а у горилки — правый, вот и круто зашла. А теперь я у этой твоей «растирки» спин поменял. Чуешь, что сейчас будет?
— Амброзия?
— Она самая! Сейчас чуток попробуем, главное — остановиться, а то капитан нас не поймёт!
И в завершение речи дед опрокинул стопку в себя. Мыкола чуть опоздал, это его и спасло.
Стахмех схватился за горло и закашлялся, пытаясь вернуть напиток обратно. Затем он бросился в гальюн и принялся там интенсивно пугать «белого друга».
Мыкола вылил содержимое своего стакана в утилизатор и, подбежав к интеркому, вызвал корабельного врача:
— Слышь, Полосатый, дуй срочно в мастерскую, тут деду плохо, отравился, что ли…
Жакуй с парящей над палубой киберкаталкой, что почтительно следовала позади, явился довольно быстро и сразу приступил к процедурам, приводя стармеха в чувство. Дед лежал, обессиленный, на каталке, и только слабо постанывал.
— В медпункт, срочно, — приказал каталке Жакуй. — В процедурный кабинет. Будем еще делать промывание. Ректально.
— Жакуй… — слабым голосом окликнул его дед. — Что это было?
— Ты самогонку в левый спин перевёл, да? Она стала левая, а левый этанол — яд.
— Но как же… когда я первый раз вернулся, я был разного спина с горилкой… — пробормотал стармех.
— Тогда ты был левый, а самогон — правый, и он хорошо пошел. Короче, не парься, тут пахнет философией, а значит — всё это плохо объяснимо. Как говорится — без стакана не разобраться.
— Жакуй… больше не говори мне о выпивке… я… теперь… навсегда… ЗАВЯЗАЛ!
Ежевика вынырнула в евклидово пространство с расчетом сразу зайти на орбиту планеты Це с перигелием в шестьсот километров, дабы осмотреться и принять решение, где швартоваться.
Но через секунду все находящиеся в рубке осознали, что хоть и безоружный и перестроенный, но «Ежевика» — это бывший военный корабль.
По всему кораблю раздались тревожные звонки и заработали сервоприводы клинкетов, разделяя отсеки корабля на изолированные части.
— Тревога! Тревога! Нас атакует вражеский флот в количестве четырёх единиц! — голос Ежевики стал звонкий и сосредоточенный. — Начинаю маневр уклонения! Энергия на защитные экраны сорок процентов… сорок пять процентов…
Иван с удивлением рассматривал, как на штурманском планшете появились ранее не виданные им символы и знаки — Ежевика выводила обстановку в боевом режиме: вражеские корабли были помечены красными ромбами — два эсминца — полными ромбиками, один состоящий из двух полос был присвоен крейсеру и один ромб из трёх полосок — линкору.
Так же экран покрылся пунктирами расчетных трасс сближения кораблей и разноцветными кругами дальности действия вражеского оружия. Но у «Ежевики» все слоты с вооружением были окрашены серым — воевать было нечем.
— Остановитесь! — заверещало Ололо. — Это ошибка, дайте срочно мне поговорить с адмиралом!
Через некоторое время связь была установлена, и Ололо что-то застрекотало на своём языке. На экране появился такой же примерно параллелепипед, как и оно, только в черно-белую полоску, словно будка караульного.
Страница 8 из 10
