Франкенштейн. Правда и только правда

— Вы необыкновенно проницательны. Я тот самый монстр без имени, надевший маску Виктора Франкенштейна. Возможно, я оказался немного умнее, чем предполагал мой создатель. Я постоянно следил за всеми его гнусными деяниями, осторожно скрываясь в тени. Всё, или почти всё, что я рассказал — чистая правда. Мальчишку, Генри, Элизабет и его отца убил действительно он, я не имел к ним никакого отношения, он же подстрекал к казни Жюстины, хотя молодая романтическая писательница и представляет события иным образом. В её пуританский мозг просто не могли вместиться весь ужас и омерзение происходящего. Она даже краешком своего сознания не могла заподозрить о пороках, которым был подвержен Виктор Франкенштейн, свалив все преступления на меня, ни в чём не повинную тень создателя. Мери Шелли искала монстра вовне, он же притаился внутри, спрятанный за респектабельной оболочкой гениального учёного. Франкенштейн в самом деле преследовал меня до самых арктических льдов, но не потому, что ненавидел меня, как убийцу его родных и близких — ведь он сам убил их. Я выкрал у него все те письма, которые представил в суде. Он заметил меня, стреляя мне в спину. Но пара пуль не могла причинить большого вреда моей и так уже мёртвой плоти. Однако ему удалось взять мой след, который и вывел его в страну вечного холода. Льды оказались для него ловушкой. Он никак не мог предположить, что я окажусь умнее его. Создание не может быть умнее создателя! Но случилось обратное. Я следил долгими часами из темноты за окном и заучивал каждое его действие, каждое движение его рук, когда он работал в своей страшной лаборатории. Самодовольный учёный, он всегда и везде брал с собой кейс с хирургическими инструментами. Это и погубило его, но помогло мне. Я захватил его и связал, когда тот отошёл на достаточное расстояние от корабля, идя по моим заранее хитроумно оставленным следам. Направив разыскивающих его людей по ложному пути, я тайно, под прекрытием темноты проник на корабль и добыл кейс с инструментами. Я уже давно следовал за ним среди льдов, и видел как он препарировал несчастных тюленей, ненасытный в своём желании познать живое и мёртвое, при этом неся смерть. После этого я вернулся в строение из кусков снега, которое я соорудил, и в котором оставлял замерзающего и беспомощного Виктора Франкенштейна, и приступил к операции. Мне было очень трудно, но я оказался способным учеником своего создателя. Я разрезал себе лицо и снял скальп. Франкенштейн смотрел на меня выпученными глазами, не в силах поверить в происходящее. Завывающий ледяной ветер заглушал его крики и проклятия. Люди с корабля Роберта Уолтона были за много миль отсюда, затерянные в снежной пурге. Точными ударами ножа, и с помощью системы специальных зеркал, зажимов и разъёмов я вскрыл свой череп, удалил череп и лицевые кости. Вы знаете, очень трудно оперировать одной рукой — второй я поддерживал свисающие на нервах глаза. От этого мир странно вращался и прыгал передо мной. Таким образом, от моей головы не осталось почти ничего, кроме мозга с обломком черепа, болтающихся глазных яблок и облитого кровью языка, которым я слизывал, а затем глотал стекающие по трепещущей обнажённой плоти жидкости. Мой создатель действительно перешагнул границу смерти. Не смотря на всё проделанное, я ещё жил. И я вонзил мой острый скальпель в его сердце. Он дёрнулся и затих. Тогда я аккуратно отрезал его голову, разделил её на две части, оставив, как вы справедливо заметили, шрамы около ушей и на шее, выпотрошил ненужный более, злобный и гениальный мозг, вырезал его глаза и язык и вдел свой в получившуюся оболочку, подправляя глазные яблоки, чтобы они встали на свои места в черепе. Ни один из смертных не смог бы пережить такую операцию, но, теперь уже мёртвый, злобный и гениальный мозг наделил меня какой-то фантастической способностью к жизни, которая и совершила невозможное, приняв и подлаживаясь к чужой плоти, как раньше подлаживалась и к другим расчленённым трупам, бывшим в гораздо менее свежем состоянии. Затем я вернулся сюда и рассказал всё суду. Рассказал свою, гораздо более правдивую и справедливую версию, хотя и замолчал некоторые малозначащие для публики факты.

— Но позвольте, раз Виктор Франкенштейн мёртв, зачем же вы сейчас идёте на верную гибель? — пролепетал ошеломлённый репортёр.

— Не лучше ли вам было, получив человеческое лицо, и завладев всем капиталом Франкенштейна, продолжать жить как обыкновенный человек?

— Нет! — горячо зашептал заключённый за толстыми прутьями решётки.