«Ганноверский вампир» Фриц Хаарманн

Чтобы моментально вывести своего противника из строя, убийца впивался зубами в его кадык. Хаарманн признался, что ни разу не встретил сколь-нибудь заметного сопротивления; в принципе, атака на трахею (будь то удар ребром ладони или, скажем, сдавление пальцами) принадлежит к самым опасным приемам рукопашного боя. По признанию убийцы, его жертвы теряли сознание очень быстро, в течение нескольких секунд. Потерявшую сознание либо агонизировавшую жертву Хаарманн спешил раздеть донага; поскольку одежда представляла для убийцы большую ценность, он старался не запачкать ее кровью. После этого он первым делом обескровливал тело, для чего разрезал живот сначала в районе желудка и печени, а потом — брюшины. Под разрезы подставлял ведро, куда стекала кровь. Вполне возможно, что во время этих манипуляций некоторые из жертв Хаарманна были еще живы. Углубляя верхний разрез, убийца извлекал желудок и печень, а через нижний разрез вытаскивал кишечник. Топором убийца рассекал грудь и плечи жертвы и извлекал сердце и легкие, которые также бросал в ведро. После этого, он выбрасывал содержимое ведра в канализацию.

Затем следовало расчленение тела на крупные фрагменты: отделялась голова, конечности, туловище разделялось надвое. Головы некоторых жертв убийца разбивал молотком, стремясь сделать неузнаваемыми, но так он поступал не всегда. Мясо пригодное к продаже (ягодицы и бедра) отделялось и сохранялось, прочее соскабливалось для того, чтобы затруднить опознание частей тела в случае их случайного обнаружения. Для того, чтобы выносить из дома уски тел и не пачкать при этом одежду, Хаарманн пошил специальный мешок из линолеума, в котором за одну «ходку» переносил до 10 кг. Чтобы полностью избавиться от тела убийце требовалось совершить 5-6«ходок»; на расчленение и последующий вынос из дома частей тела у него уходило не более 2,5 часов. «Чем больше я работал, тем лучше у меня это получалось», — не без самодовольства заявил Хаарманн в больнице.

Вместе с тем убийца признался, что манипуляции с мертвыми телами и их расчленение в эмоциональном отношении были для него тяжелым испытанием. «Я испытывал крайне неприятно чувство, совершая это, но моя страсть (к убийству) была намного сильнее, чем ужас от разгрызания и разрезания», — это заявление Хаарманна тоже попало в заключение психолого-психиатрической экспертизы как свидетельство нормальности преступника.

Хаарманн прекрасно отдавал себе отчет в том, что его ждет смертная казнь, о которой он любил порассуждать. «Я хочу быть казненным. Ведь на это потребуется всего мгновение и тогда я окажусь в ином мире», — не раз заявлял убийца врачам. Интерес к смерти в случае с Хаарманном указывал, по мнению врачей-специалистов, не на некрофилию, а на истериодные (истерические) черты его личности, что само по себе не являлось проявлением каких-либо психических заболеваний. Преступник много раздумывал над увековечиванием памяти о самом себе и не раз высказывался в том духе, что совершенные им убийства являются лучшим из всех возможных памятников.

В какой-то момент времени Хаарманн решил написать о самом себе роман, на гонорар от которого он думал построить мемориал на своей могиле. Разумеется, врачи поддержали его в этом намерении: трудно сказать, являла бы такая писанина интерес с литературной точки зрения, но то, что записки серийного убийцы были бы очень интересны криминалистам и психиатрам — не подлежит сомнению. Хаарманну выдали стопку чистой бумаги, ручку и чернила. Но сенсация не состоялось: как и всякий социопат, Фриц Хаарманн был неспособен к сколь-нибудь длительному сосредоточению и методичному труду: он быстро потерял интерес к роману о самом себе и заявил, что хотел бы отыскать писателя, который сделает за него всю литературную работу (гонорар при этом убийца предполагал оставить себе любимому).