Гарри Поттер и Материальность Слов

В сущности, именно благодаря любимому предмету Невилл и нарвался на отработки. Он ухаживал за мандрагорами, порядком испачкался в земле, с ужасом обнаружил, что душ при теплицах снова не работает, а выйдя на улицу, он еще и попал под густой снегопад. Грустно бредя по сугробам, Невилл уже начал хлюпать носом. Сейчас придет в гостиную, а Одри напоит его чем-нибудь от простуды. Как она шутит, штудирование учебников по медицине в качестве наказания, сделало ее очень внимательной к таким вещам. Воображение рисовало ей сразу пневмонию с осложнениями, а затем с полсотни сопутствующих болячек.

Невилл так задумался о горячем напитке со вкусом корицы и меда, что забыл высушить себя заклинанием. Влажный снег легко съезжал с одежды и ботинок, поэтому Невилл оставлял за собой комки снега, которые, растаяв, обещали превратиться в лужи. Но, не дойдя до холла с лестницами, мальчик услышал, что какая-то девочка плачет за углом. Стараясь не шуметь, он повернул за угол длинного коридора, но девочка, что плакала в нише, его услышала и уже убежала — только мелькнул подол школьной мантии в коридоре к больничному крылу. Неопределенно пожав плечами — все равно он не умел утешать девчонок — Невилл собрался было уходить обратно, к лестницам, но тут, буквально из ниоткуда, выскочил Филч.

— Что ты здесь выискиваешь? — завхоз гневно ткнул пальцем в грудь мальчика.

— В гостиную иду, — осторожно ответил Невилл, уже понимая, что ему не поверят.

— В гостиную, как же! — визгливо протянул Филч, а потом посмотрел вниз, увидел мутные лужицы на полу. — Грязь! Опять грязь!

Так Невилл попал на отработки. Филч отправил его в трофейный зал начищать кубки и значки до зеркального блеска. Занятие скучное, к тому же времени тратилось непозволительно много. Завхоз запретил использовать магию, выдал лишь тряпку и бутыль с каким-то средством для блеска. Невилл грустно оглядел сотни наград. За один день не управится. Горько вздохнув, он залез на стремянку и достал первый кубок.

— Ты же не думал, что мы оставим тебя сражаться с пылью в одиночестве? — раздался снизу тихий смешок Одри.

Мальчик улыбнулся. Одри и Гермиона, в одинаковых рубашках, задорно улыбались, скатывая мантию-невидимку.

— Гарри на тренировках, — продолжила Гермиона, — обещал прийти позже. Но мне кажется, что мы успеем до его прихода.

— Да, — согласно кивнула Одри. — Вот лично у меня большой опыт в полировке золоченых наград. Да и Гермионе не привыкать обходиться без магии.

— А разве вы не можете заколдовать все эти кубки? — с потаенной надеждой спросил Невилл.

Гермиона, высыпав себе на колени все, что лежало на бархатной подушке, недовольно призналась:

— Я посмотрела в магическом справочнике. Нет заклинания для мгновенной полировки. Можно лишь заколдовать тряпки, но так медленнее. Да и разучить то заклинание не просто. Поэтому придется вручную.

Одри залезла прямо на полку, благо нижние были деревянными, массивными, как и многое в этом замке, и уже натирала какие-то мелкие кубки, что-то напевая себе под нос. Невилл тоже вернулся к полировке. Но улыбка от уха от уха не сходила с его лица вплоть до момента, как тихое мурлыканье Одри было нарушено вскриком Гермионы.

— Что такое? — едва не упал со стремянки Невилл.

— Том Марволо Риддл. Я, кажется, нашла того, кто мог бы открыть комнату… У него даже награда по датам подходит…

Глава 11. Под ударом

Одри была похожа на Беллатрикс не столько внешне, тут хватало и копны мелких кудряшек, сколько поведением. Она была словно бомба — чуть тронешь и рванет. Яркая и эмоциональная, любовь и ненависть она не любила скрывать, высказывала свое мнение прямо, не увиливая. Стараясь стать настоящей леди, она ежедневно боролась со своей натурой. Молчать было невыносимо, не кидаться с кулаками на людей еще сложнее, но все же многие считали ее образцом.

Она очень старательно выбирала одежду, была достаточно сдержана в жестах, ее редко можно было заметить вне компании мародеров. Хотя многие в Хогвартсе знали, что Одри не терпит несправедливость и, защищая кого-то, становилась достаточно вспыльчивой. Именно эта тяга в правде и справедливости делала ее своей среди гриффиндорцев. Говорили, что она-то, в отличие от родителей, никогда бы не сделала ничего дурного. Она так часто вступалась за других, привлекая более эгоистичных мародеров, что в итоге оказалась по-своему вознаграждена. В списке предполагаемых Наследников Слизерина ее имени не произносилось. А если кто-то и вспоминал, что ее отец в Азкабане, а мать только что оттуда, то уже на защиту Одри кидались все ее одногодки. Одри не может. Одри — само воплощение гриффиндорской честности.

Гермиона, конечно, знала, что своеобразное мышление Одри не мешает ей обзывать «тупой коровой» девочку, которую она только что защищала от нападок старшего курса. В идеальном мире юной мисс Лестрейндж нападать на слабых было недопустимо. Говорить лучшей подруге о том, что вон та девочка толстая и как-то слишком глупа — вполне можно.