Фандом: Гарри Поттер. Как часто слова, произнесенные в шутку, вдруг становятся реальностью? Маги точно знают, что достаточно часто. Гарри и Одри отправились на второй курс Хогвартса, надеясь, что этот год получится чуть веселее предыдущего. Так и получилось, вот только юные мародеры имели в виду совсем другое веселье.
358 мин, 36 сек 3237
Сириус пару раз моргнул, пытаясь осознать слова Беллатрикс. Шумно отодвинув кресло, он подошел к книжному шкафу, открыл стеклянные дверцы, защищенные сложными чарами, и достал объемный фолиант. Книга глухо ударилась о сукно стола для переговоров: золоченые уголки делали ее особенно тяжелой.
— Что это?
— Справочник по опознанию темных заклинаний, — ответил Сириус, поморщившись. — Нужно обновить свои знания, иначе я просто не смогу понять, что именно тебе отдал Волдеморт.
Каждый раз он будто убивал самого себя. Понимал, что это необходимо, что без знания темной магии нет возможности с ней бороться, но все равно чувствовал, что предает самого себя. Предает того парня, который когда-то хотел раз и навсегда отказаться от главного оружия своей семьи. А что теперь? Остался ли еще он прежний здесь, в этом доме, в этом кабинете, в этом чертовом костюме и с этой книгой, от которой темной магией несет за десять миль. На корешке книги небольшая игла. Сириус вновь напомнил себе, что делает это ради Гарри, и проколол палец. Книга открывалась, лишь приняв кровавую дань.
На уголках страниц едва заметные бурые разводы. Сириус оставляет такие же — кровь из пальца перестает идти далеко не сразу. Хмурясь, он пролистывал старинную книгу до нужной главы. Написана от руки, чьим-то каллиграфическим почерком с кучей декоративных завитушек, да и стиль повествования не слишком понятный. Трижды перечитав нужный абзац, он захлопнул книгу и вернул ее на место в шкаф.
— Бери теплую мантию, мы идем в Гринготтс.
Сам же уже достал из кармана галстук, что вечно ему так надоедал, заклинанием выгладил его и наощупь завязал — как всегда идеально ровно. Белла, отрывисто кивнув, вышла из кабинета. Сириус же надел пиджак, оправил манжеты, и только потом открыл сейф.
Флаконы подписывала Андромеда. Она, собственно, их и закупала. Некоторые алхимические ингредиенты, которые помогают именно в темном колдовстве. Недовольно встряхнув волосами, Сириус забрал свой самый нелюбимый флакон. Толченые кости младенцев, смешанные в равных пропорциях с хамелеон-травой. Только этот порошок быстро и точно определял основную направленность темномагического артефакта. Сириус же каждый раз размышлял: одному ли ему хочется лично убить тех, кто занимается созданием этого порошка? В темной магии не может быть естественной смерти, поэтому кто-то где-то убивал новорожденных ради пяти флаконов алхимического состава.
Пока Сириус собирался, Белла успела сменить обувь и найти теплую мантию. Поэтому в холле они оказались вместе. Аппарировать можно было за линией декоративного кустарника, пришлось пройти пешком по дорожке, а затем он протянул ладонь. Миг — и они на Косой Аллее, где нет снега и толпы на улицах.
— Суббота, — недовольно вздохнул он.
Белла в ответ опустила капюшон на мантии чуть ниже, стараясь быть неузнанной. И это тоже трусость. Она боится отвечать за свои прежние проступки. Боится идти по улице с гордо поднятой головой, как и полагается любому Блэку.
В толпе идти не слишком удобно, особенно когда многие знают Сириуса в лицо и считают своим долгом как минимум поздороваться, а то и перекинуться парой ничего не значащих фраз. У книжного и вовсе пришлось остановиться минут на десять. Авраам Блотс был одним из основных деловых партнеров Сириуса, ведь у Блэков имелась небольшая типография, которая теперь буквально восстала из руин и вновь начала брать множество заказов, составляя конкуренцию даже международному «Обскурусу». Белла недовольно притопывала ножкой, но Сириус и не думал спешить.
— Лучше бы через Лютный пошли, — недовольно заметила женщина, когда они распрощались с Авраамом.
— Забудь про Лютный. Там — только под оборотным, ночью и как можно быстрее. Не забывай, что теперь у нашей семьи новая репутация. В Лютном в своем облике могу гулять только я и только до публичного дома.
Белла хотела было сказать что-то ироничное, даже поглубже вздохнула, чтобы высказать все, что думает о репутации и правилах, но тут же замолчала. Нарцисса говорила, что в школе никто не считает Одри темной. Она — образец гриффиндорской доблести и доброты. Насколько проще живется девочке, если учесть как всегда порицалось занятие черным колдовством? В жизни ее дочери нет голословных обвинений в применении темной магии.
— Что это?
— Справочник по опознанию темных заклинаний, — ответил Сириус, поморщившись. — Нужно обновить свои знания, иначе я просто не смогу понять, что именно тебе отдал Волдеморт.
Каждый раз он будто убивал самого себя. Понимал, что это необходимо, что без знания темной магии нет возможности с ней бороться, но все равно чувствовал, что предает самого себя. Предает того парня, который когда-то хотел раз и навсегда отказаться от главного оружия своей семьи. А что теперь? Остался ли еще он прежний здесь, в этом доме, в этом кабинете, в этом чертовом костюме и с этой книгой, от которой темной магией несет за десять миль. На корешке книги небольшая игла. Сириус вновь напомнил себе, что делает это ради Гарри, и проколол палец. Книга открывалась, лишь приняв кровавую дань.
На уголках страниц едва заметные бурые разводы. Сириус оставляет такие же — кровь из пальца перестает идти далеко не сразу. Хмурясь, он пролистывал старинную книгу до нужной главы. Написана от руки, чьим-то каллиграфическим почерком с кучей декоративных завитушек, да и стиль повествования не слишком понятный. Трижды перечитав нужный абзац, он захлопнул книгу и вернул ее на место в шкаф.
— Бери теплую мантию, мы идем в Гринготтс.
Сам же уже достал из кармана галстук, что вечно ему так надоедал, заклинанием выгладил его и наощупь завязал — как всегда идеально ровно. Белла, отрывисто кивнув, вышла из кабинета. Сириус же надел пиджак, оправил манжеты, и только потом открыл сейф.
Флаконы подписывала Андромеда. Она, собственно, их и закупала. Некоторые алхимические ингредиенты, которые помогают именно в темном колдовстве. Недовольно встряхнув волосами, Сириус забрал свой самый нелюбимый флакон. Толченые кости младенцев, смешанные в равных пропорциях с хамелеон-травой. Только этот порошок быстро и точно определял основную направленность темномагического артефакта. Сириус же каждый раз размышлял: одному ли ему хочется лично убить тех, кто занимается созданием этого порошка? В темной магии не может быть естественной смерти, поэтому кто-то где-то убивал новорожденных ради пяти флаконов алхимического состава.
Пока Сириус собирался, Белла успела сменить обувь и найти теплую мантию. Поэтому в холле они оказались вместе. Аппарировать можно было за линией декоративного кустарника, пришлось пройти пешком по дорожке, а затем он протянул ладонь. Миг — и они на Косой Аллее, где нет снега и толпы на улицах.
— Суббота, — недовольно вздохнул он.
Белла в ответ опустила капюшон на мантии чуть ниже, стараясь быть неузнанной. И это тоже трусость. Она боится отвечать за свои прежние проступки. Боится идти по улице с гордо поднятой головой, как и полагается любому Блэку.
В толпе идти не слишком удобно, особенно когда многие знают Сириуса в лицо и считают своим долгом как минимум поздороваться, а то и перекинуться парой ничего не значащих фраз. У книжного и вовсе пришлось остановиться минут на десять. Авраам Блотс был одним из основных деловых партнеров Сириуса, ведь у Блэков имелась небольшая типография, которая теперь буквально восстала из руин и вновь начала брать множество заказов, составляя конкуренцию даже международному «Обскурусу». Белла недовольно притопывала ножкой, но Сириус и не думал спешить.
— Лучше бы через Лютный пошли, — недовольно заметила женщина, когда они распрощались с Авраамом.
— Забудь про Лютный. Там — только под оборотным, ночью и как можно быстрее. Не забывай, что теперь у нашей семьи новая репутация. В Лютном в своем облике могу гулять только я и только до публичного дома.
Белла хотела было сказать что-то ироничное, даже поглубже вздохнула, чтобы высказать все, что думает о репутации и правилах, но тут же замолчала. Нарцисса говорила, что в школе никто не считает Одри темной. Она — образец гриффиндорской доблести и доброты. Насколько проще живется девочке, если учесть как всегда порицалось занятие черным колдовством? В жизни ее дочери нет голословных обвинений в применении темной магии.
Страница 43 из 100
