Гарри Поттер и Змей Слизерина

— Гарри приказал ему не возвращаться за ним, — Гермиона расплакалась. — Теперь он убивается на кухне и вспоминает хозяина Регулуса, который когда-то приказал сделать ему то же самое и погиб. Я просила его успокоиться, но он ничего не воспринимает.

— Гермиона, мы должны что-то предпринять!

— Рон, ты не в состоянии что-либо предпринимать, тебе нужен врач! Потом мы могли бы вступить в связь с твоими родителями… Смотри, тут у меня лекарство для Джинни.

— Вот как? — Рон уставился на флакон. — Гермиона, а как же Гарри? Мы ведь их там дюжины видели, дюжины!

Гермиона, с уже опухшими от слез глазами, смотрела на него.

— Гермиона, я думаю, я мог бы попасть в дом к родителям, а уж они тут же примчатся сюда как пить дать. Смотри только, мы должны не разболтать кое-какие детали.

— Они ведь совсем не дураки!

— Не имеет значения. Я ничего другого придумать не могу. Как только мы передадим им лекарство, мы вернемся за Гарри, понятно?

— Рон, тебе слишком опасно трансгрессировать!

— Я это сделаю, Гермиона!

Из глубины зазвучал голос Долохова.

— Ты слышишь меня?

— Да, — Гарри слушал собственный голос, как не принадлежащий ему. Сознание расплывалось, не было больше никакого контроля над собственными действиями, и он ощущал лишь жгучую потребность говорить правду и никогда больше в жизни не лгать.

— Хорошо, так-то дело пойдет лучше. Ты знаешь, где сейчас находится Люциус Малфой?

— Нет, — спокойно ответил Гарри, но что-то внутри него резко напряглось.

— Хорошо, а как обстоят дела с Северусом Снейпом?

— Да, я знаю, — ответил Гарри и умолк. Он задержал в себе дальнейшие объяснения, хотя и понимал, что долго это не продлится. Долохов, впрочем, настолько обрадовался, что не заметил этой заминки.

— Подробнее! Где именно?

— В этом регионе, — сказал Гарри, ненавидя себя.

— Проклятье, парень, может, тебе нужно еще несколько капель?

— Это недалеко отсюда. Следуйте все время вдоль реки и увидите большой разрушенный замок. За ним будет небольшой грот в скалах, он идет очень глубоко под землю, повсюду там защитные заклятия, я не знаю какие, но очень сильные, — Гарри прекрасно осознавал, что выдумывает не так уж складно, но вся его бывшая сноровка как испарилась, а воля отказывалась ему служить. Каким чудом ему вообще удавалось врать, он не понимал и не хотел понимать. К великому счастью, он действительно видел разрушенный замок из окна в доме Холлингворта.

— Хорошо, мы это проверим. А скажи-ка, что это вы делали возле пещер со старым маглом?

Это было уже сложнее.

— Собирали оставшийся вереск.

— Что? Какой, к черту, вереск?

— Старик разводил кроликов.

Это было уже чересчур, Пожиратели Смерти обменялись подозрительными взглядами. Видимо, все это прозвучало достаточно дико, чтобы оказаться правдой, ибо Долохов, посмотрев флакон с сывороткой на свет и неопределенно хмыкнув, обратился к затаившему дыхание Гарри.

— Хорошо, хорошо, — сказал он. Гарри не смог определить по интонации, поверил он ему или нет. — Последний вопрос: где ты спрятал Старшую Палочку?

Гарри поперхнулся. Его фантазия была уже на исходе.

— В Хогвартсе. В тайнике в кабинете директора.

— Этого следовало ожидать. Плохо только, что ты не принес ее с собой.

Мысли Гарри были уже далеко: он снова потерпел сокрушительную неудачу. Он должен был владеть всеми Дарами, а теперь…

— Думаю, однако, она найдет меня, Старшая Палочка. Я достану ее! Наш предводитель хотел ее для себя, но мы решили по-другому, — Долохов больше обращался к самому себе, чем к кому-либо, но действие Сыворотки Правды уже проходило, и Гарри, ошарашенный всеми этими новыми открытиями, с полным пониманием смотрел на него. — Теперь я стану хозяином Палочки. Видишь, Поттер, как сильно иногда меняются вещи?

— Ты не победишь!

— Почему? — голос Долохова поднялся до визга, он готовился взмахнуть палочкой.

— Такой мерзавец, как ты, не может владеть таким сокровищем, — Гарри было уже все равно. Все же он не успел подготовиться к Пыточному Проклятию, которое настигло его через секунду. Оно не имело ничего общего с Круциатусом, но боль была столь сильна, что Гарри рухнул на землю и потом долго не мог подняться.