Может, конечно, всё дело в вечерних сумерках и типичной уральской погоде с её низкими серыми облаками и мерзким северо-восточным ветром, но это место выглядит мрачновато. Хотя, казалось бы, всё как обычно: река, по берегам — лес, левый берег пологий, правый — высокий, обрывистый. Наша стоянка на левом. А почти прямо против нас из стены леса торчит, как корма броненосца, скала. В скале — прямоугольная дыра. Это остатки старой штольни, в которую мы завтра планируем залезть. Если бы не это, ни за что не встали бы здесь на ночёвку.
19 мин, 18 сек 11458
Новый день для нас начинается в восемь часов. Утро такое же холодное, пасмурное, ветреное и сырое, как и предыдущий вечер. Мы вылезаем из палаток, ёжась и кутаясь в одежду. От мысли, что надо идти к реке и умываться, просто бросает в дрожь.
На завтрак мы варим овсяную кашу со сгущённым молоком. И пьём кофе. Потом мы забираемся на катамаран, переправляемся на противоположный берег, берём фонарики (лично у меня — налобный, очень хороший, почти как у профессионалов: водонепроницаемый и ударопрочный, с ёмким аккумулятором) и отправляемся к цели нашего похода. Все мы прекрасно понимаем, что, скорее всего, нас не ждёт ничего необычного. Мы просто зайдём внутрь, сделаем селфи среди сырых каменных стен и будем потом показывать фото друзьям и подругам со словами: «А вот это мы в старинной штольне!» Штольня как штольня: стены со следами обработки, ещё пока не исписанные любителями оставить свидетельство своего пребывания в данном месте в данный момент времени, спящие летучие мыши (прелестные создания, но девочки их боятся аж до визга). Наконец мы подходим к каменной стене. Мы дошли до конца. Можно фотографироваться (со вспышкой получится неплохо) и разворачиваться. Полагаю, больше ничего интересного мы тут не увидим.
Но луч фонаря высвечивает в стене дыру. Высотой примерно в половину человеческого роста, а шириной — при желании и толстяк пролезет. Дыра означает, что за штольней, там, в глубине, есть что-то ещё, некое пространство.
— Что это? — спрашиваю я.
— Пещера, — отвечает наш гид.
Я чувствую озноб, но не потому, что здесь холодно. Вдруг там, по ту сторону каменной стены, уже три десятка лет лежат тела молодых туристов, оказавшихся в каменном мешке и погибших от жажды и истощения? Лезть в пещеру у меня нет ни малейшего желания.
Первым лезет Суслов. Он, немного поколебавшись, суёт в отверстие голову и руку с фонариком, некоторое время осматривается, переносит сначала одну ногу через каменный барьер, потом другую и скрывается из вида. Мы немного нервничаем, но уже через пару секунд доносится голос:
— Ну же! Лезьте смелей!
Мы переглядываемся и устремляемся вслед за нашим проводником. За грудой камней — большая природная полость в виде изгибающегося и уходящего куда-то тоннеля.
— Твою ж мать! — говорит, озираясь, обычно немногословный Вадим.
— Настоящая пещера! Откуда она?
Наш всезнающий краевед ничего не отвечает.
— Карстовая, наверное, — предполагает Данила.
— Как Кунгурская.
В геологии из нас мало кто смыслит, поэтому нам нечего ему сказать.
— Помните легенду? — наконец подаёт голос Игорь Игнатьевич.
— Никакой это не рудник, а самое настоящее капище. Храм, так сказать. И штольню эту не крепостные горнорабочие прорубили, а какой-то коренной народ. Те же вогулы, например. А русские, скорее всего, просто языческие изображения со стен стесали.
— Зачем вогулам долбить в скале тоннель? — удивляюсь я.
— Как они узнали, что там, в глубине — пещера?
Краевед вновь молчит.
— Возможно, какой-то выход уже был, узкий, который они просто расширили, — говорит он после некоторой паузы.
— А по поводу «зачем»… А зачем строят храмы? Почитать богов!
— Каких богов? Ту самую белую женщину? — спрашивает Женя.
— А хотя бы и её… — во мраке не видно, но я уверен, что Суслов бросает на девушку сердитый взгляд. Хе!… Неужто наш краевед суеверен?
— А ведь знаете что, ребятки? — говорит он, резко меняя тему.
— Ведь пещеры-то этой ни в одном справочнике нет! Выходит, мы с вами — первооткрыватели.
Меня посещает нехорошая мысль. Первооткрыватели-то не мы, а те ребята — однокурсники Игоря Суслова. Ведь гипотетически (гипотетически!) они нашли эту пещеру — и сгинули в ней. А ещё возможно, что первооткрывателями были те самые заводские работники, что пытались изгнать горного духа крестом и молитвами, но и они сгинули (если, конечно, легенда имеет под собой какую-то реальную основу). Вот и выходит, что о пещере испокон веков знали лишь коренные пермяки, да и те тоже сгинули, только не в буквальном смысле, а исторически, как народ, не оставив после себя ничего, кроме бронзовых фигурок. Похоже, пещера-то не жаждет стать местом паломничества туристов.
— Ну что? Сходим, поглядим? — предлагает краевед.
У нас нет ни касок, ни вообще какого-либо серёзного снаряжения. Мы ж не спелеологи. Я с некоторой тревогой думаю о том, что случись беда — найдут не скоро (ну, может быть, по оставленным на противоположном берегу палаткам и рюкзакам догадаются, что мы здесь). И всё же в голосе Игоря Игнатьевича столько уверенности, что поневоле уверуешь в его походный опыт и чутьё, которые не дадут нам пропасть.
Мы гуськом движемся по тоннелю. Поворот — и лучи фонариков исчезают в непроглядной черноте. Мы в нерешительности замираем на пороге огромного — просто необъятного — подземного зала.
— Впереди обрыв, — буднично сообщает Суслов.
На завтрак мы варим овсяную кашу со сгущённым молоком. И пьём кофе. Потом мы забираемся на катамаран, переправляемся на противоположный берег, берём фонарики (лично у меня — налобный, очень хороший, почти как у профессионалов: водонепроницаемый и ударопрочный, с ёмким аккумулятором) и отправляемся к цели нашего похода. Все мы прекрасно понимаем, что, скорее всего, нас не ждёт ничего необычного. Мы просто зайдём внутрь, сделаем селфи среди сырых каменных стен и будем потом показывать фото друзьям и подругам со словами: «А вот это мы в старинной штольне!» Штольня как штольня: стены со следами обработки, ещё пока не исписанные любителями оставить свидетельство своего пребывания в данном месте в данный момент времени, спящие летучие мыши (прелестные создания, но девочки их боятся аж до визга). Наконец мы подходим к каменной стене. Мы дошли до конца. Можно фотографироваться (со вспышкой получится неплохо) и разворачиваться. Полагаю, больше ничего интересного мы тут не увидим.
Но луч фонаря высвечивает в стене дыру. Высотой примерно в половину человеческого роста, а шириной — при желании и толстяк пролезет. Дыра означает, что за штольней, там, в глубине, есть что-то ещё, некое пространство.
— Что это? — спрашиваю я.
— Пещера, — отвечает наш гид.
Я чувствую озноб, но не потому, что здесь холодно. Вдруг там, по ту сторону каменной стены, уже три десятка лет лежат тела молодых туристов, оказавшихся в каменном мешке и погибших от жажды и истощения? Лезть в пещеру у меня нет ни малейшего желания.
Первым лезет Суслов. Он, немного поколебавшись, суёт в отверстие голову и руку с фонариком, некоторое время осматривается, переносит сначала одну ногу через каменный барьер, потом другую и скрывается из вида. Мы немного нервничаем, но уже через пару секунд доносится голос:
— Ну же! Лезьте смелей!
Мы переглядываемся и устремляемся вслед за нашим проводником. За грудой камней — большая природная полость в виде изгибающегося и уходящего куда-то тоннеля.
— Твою ж мать! — говорит, озираясь, обычно немногословный Вадим.
— Настоящая пещера! Откуда она?
Наш всезнающий краевед ничего не отвечает.
— Карстовая, наверное, — предполагает Данила.
— Как Кунгурская.
В геологии из нас мало кто смыслит, поэтому нам нечего ему сказать.
— Помните легенду? — наконец подаёт голос Игорь Игнатьевич.
— Никакой это не рудник, а самое настоящее капище. Храм, так сказать. И штольню эту не крепостные горнорабочие прорубили, а какой-то коренной народ. Те же вогулы, например. А русские, скорее всего, просто языческие изображения со стен стесали.
— Зачем вогулам долбить в скале тоннель? — удивляюсь я.
— Как они узнали, что там, в глубине — пещера?
Краевед вновь молчит.
— Возможно, какой-то выход уже был, узкий, который они просто расширили, — говорит он после некоторой паузы.
— А по поводу «зачем»… А зачем строят храмы? Почитать богов!
— Каких богов? Ту самую белую женщину? — спрашивает Женя.
— А хотя бы и её… — во мраке не видно, но я уверен, что Суслов бросает на девушку сердитый взгляд. Хе!… Неужто наш краевед суеверен?
— А ведь знаете что, ребятки? — говорит он, резко меняя тему.
— Ведь пещеры-то этой ни в одном справочнике нет! Выходит, мы с вами — первооткрыватели.
Меня посещает нехорошая мысль. Первооткрыватели-то не мы, а те ребята — однокурсники Игоря Суслова. Ведь гипотетически (гипотетически!) они нашли эту пещеру — и сгинули в ней. А ещё возможно, что первооткрывателями были те самые заводские работники, что пытались изгнать горного духа крестом и молитвами, но и они сгинули (если, конечно, легенда имеет под собой какую-то реальную основу). Вот и выходит, что о пещере испокон веков знали лишь коренные пермяки, да и те тоже сгинули, только не в буквальном смысле, а исторически, как народ, не оставив после себя ничего, кроме бронзовых фигурок. Похоже, пещера-то не жаждет стать местом паломничества туристов.
— Ну что? Сходим, поглядим? — предлагает краевед.
У нас нет ни касок, ни вообще какого-либо серёзного снаряжения. Мы ж не спелеологи. Я с некоторой тревогой думаю о том, что случись беда — найдут не скоро (ну, может быть, по оставленным на противоположном берегу палаткам и рюкзакам догадаются, что мы здесь). И всё же в голосе Игоря Игнатьевича столько уверенности, что поневоле уверуешь в его походный опыт и чутьё, которые не дадут нам пропасть.
Мы гуськом движемся по тоннелю. Поворот — и лучи фонариков исчезают в непроглядной черноте. Мы в нерешительности замираем на пороге огромного — просто необъятного — подземного зала.
— Впереди обрыв, — буднично сообщает Суслов.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 3 из 6
