Где ты меня ждешь

— Я ухожу. Но обещаю вернуться. Увидимся вечером, — и вылез в окно.

Да, что может быть романтичнее? Однако я чувствовала, как мои губы сами растянулись в глупой улыбке.

Знаете, люди говорят, как год встретишь, так его проведешь? То же самое было у меня и в этот день. И, правда. Из замечательного утра родился замечательный день. Максим Борисович долго и пристально осматривал мое горло, пытаясь понять, что же это за психологический барьер я себе поставила. Родители и ребята посещали меня чуть ли не каждые два часа. Но каждый день в 7 Ларочка вставала в дверях моей палаты и выгоняла всех лишних. А в 8 в окно залазил Вик. Он приносил с собой бутылку коньяка и учил меня пить его правильно. Хотя больше ему нравилось пить коньяк из меня и слушать мои стоны. А мне нравилось все, что он придумывал. После того, как я, устав, лежала на его груди, задумчиво водя пальцем, он расписывал мне, как это будет чудесно, остаться только вдвоем во всем мире и наслаждаться друг другом. Это были сказочные ночи.

Я потянулась. В палату заглянул Максим Борисович.

— Проснулась? — он зашел.

— Маргарита, в общем, я не представляю, что с вами делать.

Я поперхнулась приветствием.

— Это как?

— Я просто вынужден признать, что это не… — Максим Борисович сел на кровать.

— Рита, вы были откровенны со мной. Позвольте и мне сказать вам правду, но пообещайте, что никому не расскажете, — я кивнула.

— Это не болезнь. Это ваше желание, ваша особенность, ваш каприз или внушение, называйте, как хотите. Но вернуть вам окончательно голос, можете только вы. Ни я, ни другой врач здесь вам не помощник. Поэтому я вас выписываю уже сегодня. Периодически вы будете навещать меня, чтобы я мог проверить ваше состояние.

Максим Борисович хмыкнул.

— В общем, все документы собраны, — продолжил он, расправляя складки на постели, — желаю вам удачи.

— Как я верну голос? — прошептала я.

После тех событий я так и не смогла начать нормально разговаривать, лишь шептала. Голос возвращался, только когда рядом был Вик, обнимая меня.

— Он вернется, как только вы перестанете бояться, — Максим Борисович поднялся, — а теперь извините, мне нужно идти.

Он ушел. Пришедшие через два часа родители на радостях предложили пойти в ресторан, но я отказалась. И не зря. Дома меня ждал весьма неожиданный сюрприз.

— Да, сестренка, в тихом омуте и, правда, черти водятся, — встретил меня старший брат, Николай.

— Как себя чувствуешь?

Я молча обняла его, пытаясь смахнуть незаметно слезы.

— Ну, ну, развела сырость, — рассмеялся Николай, отрывая меня от себя, и в то же время пожимая руку отцу и кивая матери, — родители.

— Снова сбежал? — спросил отец холодно.

В 18 лет Николай сбежал из интерната. Отец был в бешенстве и сгоряча запретил тому появляться дома, пока он не добьется чего-то стоящего. В итоге, Николай отслужил год на флоте и открыл свое собственное дело, а точнее, закусочную. Сначала это была дешевая забегаловка для студентов, но брат оказался крепким орешком. Уже через несколько лет он открыл небольшой ресторан, который впоследствии стал очень даже популярен. Правда, навещать нас Николай стал только потому, что мама возжелала видеть своих детей.

Михаил, средний брат, приезжал гораздо реже, поскольку он остался в армии, и его постоянно перебрасывали с места на место. Однако отца не устраивал ни первый сын, ни второй. А теперь и я вышла из его доверия, подумалось мне. Но… — Другого выбора нет, — продолжил мои мысли Николай, разговаривая с матерью.

Отца в комнате не было.

— Коль, ну пойми ты его, он твой отец, — укоризненно пробормотала мама.

— И поэтому я должен позволить ему построить мою жизнь так, как хочется ему? — Николай ухмыльнулся.

— Черта с два, мам. И ты не позволяй ему это сделать, сестренка. Нам легче с Михой, мы хоть смогли уехать от его влияния.

— Я не поддаюсь его влиянию, — прошептала я, улыбаясь.

Брат закашлялся.

— Это… — он смутился.

— Последствия, да?

Я кивнула.

— Ээээ, — замялся он.

— Ну… Это не так страшно.

— Привыкнешь, — прошептала я с улыбкой.

— А это не лечится? — не выдержал он.

— Будет посещать врача, — вмешалась мама.

— Но точных прогнозов он пока не давал.

— Короче, ладно, я пробью по своим каналам, — подвел итог Николай и резко свернул тему.

— Семья, а вы покормить блудного сына не хотите?

Мама сразу же бросилась на кухню, причитая.

— Сестра, — окликнул меня Николай.

— Здесь есть что-то такое, что я обязан знать?

Я смутилась.

— Ну, если что, ты знаешь, что я на твоей стороне, — Николай не стал спорить.

— Пойдем на кухню, сестра.

Мать уже успела накрыть на стол, жалуясь, что суп и котлеты так долго разогреваются.

— Сразу видно, что попал домой, — хмыкнул Николай.

— Я наверх, — прошептала я, показывая рукой.

Брат кивнул.

Я поспешила к себе. В комнате я заметалась, собирая веши в рюкзак. Внезапно мое внимание привлек странный желтоватый лист на тумбочке. Взяв его, я узнала каллиграфический подчерк Вика.