Где ты меня ждешь

— Виктор Строев жив, — возразила я с пылом.

— Он твой лучший друг. Он спас тебя от смерти. Он спас от смерти меня. Ты не мог так поступить с ним.

— Он просто искал того, кто предаст его тело земле, как этого требует обычай, — отец побледнел.

— Милая, ты и настоящий Виктор незнакомы. А это… Это была всего лишь тень, ищущая забвения.

Эта тень обнимала меня, целовала, шептала страстные клятвы в любви. Эта тень была живой, хотелось мне прокричать.

— Ты его… — слова не желали выходить из горла.

Отец кивнул.

— Пойми, милая, так будет лучше. Для всех: для него, для нас, для тебя.

Я снова уставилась в зеркало. Глубокие трещины разрывали мое отражение, уродуя меня. Делая неполноценной. Вскрывая все мои раны.

— Мне надо побыть одной, — прошептала я, чувствуя, как в горле встает ком.

— Если что-то потребуется, — отец неловко погладил меня по голове, — Марго, я всегда рядом.

Он вышел. А я продолжала сидеть, уставившись в зеркало. Прямо передо мной лежал осколок, так и манивший меня своим острым краем. Да и зачем мне жить теперь, когда единственный смысл умер?

Я уткнулась лицом в колени, беззвучно зарыдав. Я была слишком слабой.

Я прорыдала неделю. Еще неделю я лежала в кровати, не реагируя ни на что. Как меня не пытались реанимировать, все было бесполезно. Единственное, что я видела или слышала, это был Вик, его улыбка, его прикосновения. А после во мне словно что-то надломилось. И из комнаты вышла моя тень, жалкая пародия на то, кем я была. Часто я смотрела на себя в зеркало, и мне хотелось рассмеяться. Но я больше не смеялась. Не улыбалась. И не разговаривала. Мой голос пропал окончательно. К кому меня только не возили. В итоге, отец устроил меня и Александру бухгалтерами в небольшую контуру, где на меня не обращали внимания.

Наша жизнь продолжалась. Все было, как и раньше. Иногда я даже верила, что Вик просто снова пропал. Но в то же время, я понимала, что все изменилось. Хоть Александра и старалась держаться непринужденно рядом со мной, но ей было тяжело. Родители тоже стали другими. Отчужденными. Настороженными. После я узнала, что это Николай проследил за нами и рассказал все отцу. Он рассказал мне, что боялся, как бы я не попала в плохую компанию. А узнав о Вике, не придумал ничего лучше, чем пойти к отцу. И я прекрасно его понимала. Он был действительно напуган произошедшим и не знал, к кому обратиться. Но то, что я его понимала, не означает, что я его простила.

Хотя мне было уже все равно. Я была слишком слабой, чтобы бороться за жизнь. Я знала это. И поэтому терпела. Просто терпела, скорее существуя, чем живя. Устав от родителей и жалости, я сняла себе небольшую квартиру, где и обитала все свободное время с Хмырем и коньяком. Только они позволяли мне держаться на плаву.

А в городе начались кровавые убийства. Беспорядочные, хаотичные. Ужасные. От жертв оставались лишь ошметки тел, так что личность опознавали только по документам. И то, если они были. Когда об этом узнал Федор, он сразу вспомнил Константина. Федя попытался убедить нас троих устроить облаву, но мне было все равно, а Александра заявила, что расстанется с ним, если он посмеет еще раз заикнуться об этом.

Конечно, это их не остановило. Они выследили Константина и убили его вдвоем. Но Стас был ранен. Три дня он валялся в лихорадке. Наконец, Федя решил оттащить его в пустующий дом Вика, в надежде найти там какие-то записи или подсказки, как с этим справиться.

Я чувствовала, как безумие меня накрывало с головой. Поэтому я решила остаться дома, в одиночестве наслаждаясь бутылкой коньяка, как меня учил Вик. Хотя нет. Бутылки больше не было. Зато был Хмырь. Как он нашел меня, не знаю, но преследовал он меня постоянно. Словно преданный Хатико.

Наконец, я вытерла лужу алкоголя и, пошатываясь, встала у раковины вымыть руки. Как же мне опротивело все это. Каждый день я проводила, вспоминая эту бредовую жизнь, в которой не было ничего путного, пытаясь понять, что же я чувствовала к Вику.

Я пыталась начать новую жизнь. Пыталась его забыть. Неужели я действительно так сильно его люблю? Я кое-как дошла до кухни и мрачно уставилась на забытую на столе книгу. «Ромео и Джульетта». Разум моментально вспомнил такое счастливое безоблачное детство, когда я перечитывала эти книги. Я долго не понимала, почему Ромео не смог понять, что Джульетта жива. Почему Джульетта не успела спасти Ромео.

— Мяу, — Хмырь забрался на стол и развалился на книге, уставившись на меня ярко-желтыми глазами.

Я тоже не успела или не смогла спасти Вика. И осознание простой истины озарило меня. Какого черта? Я вскочила. Мысли метались из стороны в стороны, не позволяя сконцентрироваться. Ручка. Листок. Пара строчек. Вот. Да. Так правильно.

Я впервые улыбнулась за все это время. Впервые после смерти Вика мне стало так легко на душе. И мой голос прорезался. Звонкий смех разнесся по всей квартире, пока резкая боль не заставила кричать. Но даже эти крики были криками наслаждения. Криками предвкушения нашей новой встречи.