Гедонист

Мальчик был таким узким, что это проникновение стало мучительным не только для принца, но и для самого Трандуила. Наконец, когда король остановился, поняв, что ему не удастся войти на всю длину, Леголас зажмурился и захныкал.

— Ну-ну, тихо, не плачь, мой хороший, — прошептал Трандуил; его больше занимало ощущение восхитительной тесноты, сжимавшей его член, чем слезы сына, но слух короля оскорблял этот тоненький скулеж. — Не надо плакать. Ты ведь любишь меня, правда? — принц открыл затуманенные слезами глаза и закивал. — Вот и умница. Славный мальчик…

Трандуил крепко схватил сына за худые бедра и принялся очень медленно, чтобы не причинить еще большей боли, двигаться в нем. Теперь Леголас уже не плакал, только кусал губы и еле слышно всхлипывал в такт толчкам члена…

Король кончил с долгим, сладким стоном, вжавшись всем телом в тело сына. Отстранившись, он взглянул в измученное личико мальчика, и его сердце вновь сжалось от нежности и жалости… Трандуил отвел от его лица влажные от пота пряди и ласково поцеловал Леголаса в приоткрытые губы; а потом подхватил его на руки и, бережно прижимая к себе мелко дрожащее тело сына, понес его в свою опочивальню.

Трандуил в последний раз провел рукой по своему члену и, запрокинув голову, на выдохе излился в ладонь. Некоторое время он лежал, смакуя послевкусие оргазма; перед глазами все еще стояло бледное личико маленького Леголаса с приоткрытым ртом и блестевшими от слез глазами, обрамленное разметавшимися по столешнице жиденькими прядками… Даже становясь старше, Леголас оставался таким же хрупким, болезненным мальчиком, и страсть отца, даже сдерживаемая Трандуилом, лишала его сил — всякий раз королю казалось, что слабое сердце принца не выдержит того наслаждения, которое дарил ему Трандуил.

В те годы радость царила среди его подданных, ибо говорили они друг другу, что в Зеленолесье вернулся Золотой век эльфов, когда король и наследник престола создавали нерушимый союз в любви и почитании, как в стародавние времена… Недолгой была радость лесных эльфов: возмужав, лихолесский принц начал прислушиваться к ханжеским наставлениям матери и советам своих смертных друзей, что стремились навязать эльфам извращенную людскую мораль. И, сгорая от желания, которое люди звали запретным, и стыдясь того, чего стыдиться не следовало, Леголас заставил себя ненавидеть отца.

Трандуил перевернулся на живот и прильнул щекой к жесткой медвежьей шкуре. Оргазм не принес удовлетворения; напротив, он оставил после себя разочарование и горечь. Король знал, что Леголас опять наблюдал за ним — и вновь, как и бесчисленное число раз прежде, так и не решился войти.

Родная кровь

Пальцы Трандуила — длинные, тонкие, унизанные крупными перстнями — перебирали массивную золотую цепь, отчего казалось, что золото льется сквозь пальцы короля. Он восседал на троне, а позади него на спинке трона тускло переливалось узорчатое бронзовое солнце; его лучи окружали голову царственного эльфа, точно нимб. Тронный зал был погружен в полумрак; фигура короля, облаченная в одежды глубокого коричневого цвета, казалась деревянным изваянием, а его волосы, тяжелыми волнами лежавшие на плечах и груди, переливались загадочным блеском старинного золота. Зеленые глаза Трандуила, затененные длинными, темными ресницами, мерцали подобно изумрудам.

До полнолуния осталось всего несколько дней, и Трандуила начало охватывать нетерпение, которое выливалось в частые склоки с сыном, недовольство придворными и в жестокие и чаще всего несправедливые наказания слуг. Король чувствовал, как в нем накапливается раздражение — пылающий сгусток неудовлетворенных желаний. Бессонные ночи с прекрасными эльфийскими юношами не приносили Трандуилу того наслаждения, которого он жаждал: их трепетные ласки, их покорность, их хрупкие тела казались королю какими-то блеклыми, пресными, не способными удовлетворить его страсть…

Сейчас Трандуил смотрел на пленника и чувствовал, как все его тело прошивают раскаленные струны злости; он был несказанно рад его появлению, хоть и не признавался в этом даже самому себе — наконец-то появился тот, на кого король мог выплеснуть все свое раздражение. Трандуил с прищуром смотрел на потемневшее от негодования лицо гнома, на его упрямо сжатые губы, на красивые руки, которые сжимались в кулаки от бессильной ярости… И сердце эльфа начинало биться быстрее от накатывающих на него волн злости. Трандуил даже услышал, как стучит в ушах кровь, когда он выплевывал пленнику надменные, оскорбительные слова. Он взглянул в вишнево-карие глаза гнома и встретился в них со злобой не менее страстной, чем та, что испытывал сейчас сам Трандуил. Король порывисто поднялся — зашуршала мантия, вспыхнули рубины в короне, волосы золотым потоком хлынули по спине — и эффектным жестом подозвал стражников.

— Отлично! — бросил он гневно. — Уведите его и держите в подземелье, пока не скажет правды! Пусть сидит хоть сто лет!