Гимнические спринтеры

Ничего подобного. Большая, блестящая, красивая слеза ползла по его щеке. Еще одна слеза, более крупная и блестящая, наворачивалась в уголке другого глаза. Подбородок Дуна был мокрым. Он, без сомнения, плакал вот уже несколько минут.

Его окружили, наклоняясь, заглядывали в лицо.

— Дун, ты чего, заболел?

— Стряслось что-нибудь?

— Боже мой! — воскликнул Дун. Он потряс головой, дабы найти в себе силы говорить.

— Боже мой,  — наконец произнес он,  — поистине у нее голос как у ангела.

— Какой еще ангел?

— Который вон там,  — Дун кивнул.

Головы повернулись, уставившись на пустой серебристый экран.

— Ты имеешь в виду Дину Дурбин?

Дун всхлипнул:

— Вернулся родной, исчезнувший голос моей бабушки…

— Задница твоей бабушки! — зло проговорил Тимулти.

— У нее никогда не было такого голоса!

— А кто это может знать, кроме меня?

— Дун высморкался и вытер глаза.

— Уж не хочешь ли ты заявить, будто из-за девчушки Дурбин ты отказался от спринта?

— Именно,  — ответил Дун.

— Именно. Знаешь, было бы святотатством выскакивать из кинотеатра после такого пения. Это то же самое, что прыгнуть через алтарь во время венчания или танцевать вальс на похоронах.

— Ты, по крайней мере, мог бы предупредить нас, что соревнования не будет.

— Тимулти свирепо поглядел на него.

— Как? Это обрушилось на меня, словно божественный недуг. Особенно та последняя песня, которую она пела, «Прекрасный остров Инишфри» правда ведь, Кланнери?

— А еще что она пела? — поинтересовался Фогарти.

— Что еще пела! — заорал Тимулти.

— Он пять минут назад лишил нас половины дневного заработка, а ты спрашиваешь, что она там еще пела! Убирайся отсюда!

— Деньги, конечно, вращают мир,  — согласился Дун,  — но именно музыка уменьшает трение.

— Что здесь происходит? — раздался голос откуда-то сверху. С балкона свесился человек, попыхивая сигаретой.

— Что за шум?

— Это киномеханик,  — прошептал Тимулти и громко сказал:

— Привет, Фил, дорогой мой! Это мы, команда! У нас тут возникла небольшая проблема, Фил, этического характера, если не сказать эстетического. Вот мы и подумали, а не смог бы ты еще разок прокрутить гимн?

— Прокрутить еще разок?

Выигравшие зашумели, начали галдеть и толкаться локтями.

— Отличная идея,  — поддержал Дун.

— Еще бы,  — хитро проговорил Тимулти.

— А то нашего Дуна божественная сила вывела из строя.

— Древняя киношка тридцать седьмого года совершенно подкосила его,  — уточнил Фогарти.

— Так что справедливо было бы…

— Тут Тимулти невозмутимо посмотрел ввысь.

— Фил, дружок, а последний ролик фильма с Диной Дурбин все еще здесь?

— Где ж ему быть, в женском туалете, что ли? — ответил Фил, покуривая.

— Ну ты и остряк! Так вот, Фил, как думаешь, нельзя ли опять вставить его в проектор и снова показать нам «КОНЕЦ ФИЛЬМА».

— Вам всем этого хочется? — спросил Фил.

Наступил трудный момент принятия решения. Однако мысль еще об одном забеге была слишком соблазнительна, чтобы от нее отказаться, хотя приходилось рисковать уже выигранными деньгами. Присутствующие медленно закивали.

— В таком случае я и сам сделаю ставку,  — заявил киномеханик.

— Шиллинг на Хулихана!

Выигравшие стали смеяться и улюлюкать; они надеялись выиграть во второй раз. Хулихан величественно помахал рукой. Проигравшие повернулись к своему бегуну.

— Слышал, Дун? Это же оскорбление! Парень, проснись!

— Черт возьми, да заткни ты уши, когда девчонка будет петь!

— Все по местам!

— Тимулти расталкивал толпу.

— Так ведь нету зрителей,  — сказал Хулихан.

— А без них нет препятствий, нет настоящего соревнования.

— Почему же?

— Фогарти огляделся.

— Вот все мы и будем зрителями.

— Превосходно!

— Присутствующие с сияющим видом уселись в кресла.

— А лучше,  — предложил Тимулти,  — давайте разделимся на команды! Ставим, конечно, на Дуна и Хулихана, но каждый болельщик Дуна или болельщик Хулихана, который выберется из зала до того, как звуки гимна приклеят его к полу, добавляет лишнее очко. Договорились?

— Идет! — закричали все.

— Прошу прощения,  — подал я голос.

— Нет судьи на улице.

Все головы повернулись в мою сторону.

— Да,  — сказал Тимулти.

— Так, Нолан,  — наружу!

Нолан, ругаясь, поплелся по проходу.

Фил высунул голову из проекционной:

— Ну, вы там, внизу, готовы?

— Если готовы девчонка и гимн!

Свет погас.

Мое место оказалось рядом с Дуном, который лихорадочно шептал:

— Друг, толкай меня, не дай прекрасному отвлечь меня от реальности, ладно?

— Заткнись,  — сказал кто-то.

— Начинается мистерия.

И он был прав. Это действительно была мистерия песни, искусства и жизни, если угодно. Девушка пела на потрепанном от времени экране.

— Мы надеемся на тебя, Дун,  — прошептал я.

— А? — рассеянно проговорил он в ответ, глядя на экран и улыбаясь.

— Ах, посмотри, разве она не прелесть? Ты слышишь?

— Дун, не забывай о пари. Приготовься.

— Ладно,  — проворчал он.

— Дай-ка разомну кости. Господи помоги!

Что?

— Она совсем затекла. Правая нога. Пощупай. Нет, ничего не чувствую. Как отрезанная!

— Отсидел, что ли? — встревоженно спросил я.