Глаза змеи

Но Рон — в который уже раз за последнее время — снова удивил Гермиону, заставив ее увидеть, что он способен принимать взрослые взвешенные решения. Он первым заговорил об этой проблеме, причем буквально на следующий день.

— Ты ведь тоже думала, что я устрою истерику, — это был даже не вопрос, а утверждение, и в голосе Рона слышалась горечь. — Я семь лет считал своего лучшего друга, нет, не друга — почти брата, погибшим. Каждый год, когда весь магический мир праздновал уничтожение Волдеморта, я оплакивал смерть его победителя. Почти каждый день я просыпался с мыслью: надо рассказать Гарри, что за бред я видел сегодня во сне. Но потом понимал, что это был не ночной кошмар, а воспоминания о реальности, и рассказывать об этом мне некому, ведь Гарри больше нет. Я писал ему письма, длиннющие свитки, размеру которых позавидовал бы даже профессор Биннс. Писал, а потом сжигал, потому что это невыносимо — смотреть на гору посланий, которые я никогда не отправлю и которые адресат никогда не получит. Глупо писать письма мертвому другу, но это было единственным, что помогало мне не сойти с ума все эти годы. Постепенно боль стала стихать. Она не исчезла, но я как-то научился с ней жить. И вот я возвращаюсь домой и узнаю, что все это было ложью, что Гарри Поттер живет и здравствует. Причем об этом прекрасно осведомлена не только ты, но еще и Снейп и, насколько я понимаю, Малфой.

— Рон, — тихо проговорила Гермиона, — все не так. У него были причины…

— Знаю, — кивнул тот. — Точнее, верю. Ведь это же наш Гарри, а ради друга я готов на что угодно. Самое главное, что он жив.

— Когда он придет в себя, вы обязательно поговорите и все выясните. Я уверена, что он расскажет тебе все, что с ним приключилось за эти семь лет. Поверь мне, неприятностей у Дэниела Блэка не меньше, чем у Гарри Поттера. Особенно в последнее время.

Гермиона поежилась, глядя на страшные рубцы, которыми, как она знала, наградил его Люциус Малфой. Страшно даже себе представить, что это был за ритуал, если после него остались такие вот отметины.

— Значит, ты никому не расскажешь? — уточнила девушка, переводя взгляд на Рона.

— Нет, — покачал головой тот. — Ведь это может навредить Гарри.

— Теперь его зовут Дэниел Блэк.

— Я готов называть его каким угодно именем. Лишь бы он был жив. Я не хочу потерять лучшего друга снова.

Гермиона тяжело вздохнула. Она прекрасно понимала, что сейчас для Дэниела выжить — не самое главное, как бы парадоксально это ни звучало. Девушка не представляла себе, как он сможет справиться с тем, что Драко погиб. Конечно, она знала, что с Малфоем он был действительно счастлив, помнила ощущение, будто между ними пробегали искры. Несмотря на то, что ни Драко, ни Дэниел старались никогда не проявлять на публике свои чувства и уж тем более их не демонстрировать, Гермиона была уверена: то, что между ними происходит — настоящее. Она не могла объяснить, откуда у нее взялась эта убежденность. Но из разрозненных кусочков мозаики (взглядов тайком, когда никто не видит; светящихся глаз Блэка, стоит Малфою только войти в комнату; смягчающегося выражения лица Драко при появлении Дэниела; не демонстрируемой и от этого еще более впечатляющей заботы друг о друге, проявляющейся даже в самых незначительных мелочах вроде любимого Блэком тыквенного сока на завтрак; безмолвной, но очень четко осязаемой их взаимной поддержки — «Я здесь, я рядом, я с тобой») складывалась однозначная картина: Дэниел и Драко — единое целое. А как человек может жить, если ему ампутировали руки, ноги или — что больше подходит в данном случае — вырвали сердце?

— Когда он очнется, ему будет очень тяжело. И мы должны быть рядом. У него и так никого больше не осталось. Только я, ты и Снейп, — Гермиона всхлипнула, не справившись с собой.

— А кто-нибудь еще знает, что Гарри Поттер жив? — наконец-то решился задать мучивший его вопрос Рон.

— Теперь нет, — покачала головой девушка.

— Что значит теперь?

— Еще знал Малфой. Я имею в виду Драко. Люциус тоже оказался в курсе, хотя очень ненадолго. По-моему, не больше часа. Впрочем, как и Нотт с Гойлом.

— А ты не боишься, что они могут проговориться?

— У Гойла стерта память, а остальные… — Гермиона снова всхлипнула. — Мертвые не выдают тайн.

— Я не буду пить никакие зелья, — тихо, но твердо заявил Дэниел.

Он пришел в сознание ровно через неделю после того злополучного дня 7 июля, столь насыщенного трагическими событиями. Все это время Гермиона не отходила от него ни на шаг, всеми силами стараясь хоть немного облегчить его страдания, протирая раны различными лечебными мазями и молясь всем известным богам, чтобы ее друг выжил.

Она по-разному представляла, как он однажды очнется. Просто откроет глаза, будто просыпаясь после долгого сна. Или же медленно будет приходить в сознание, постепенно узнавая окружающих и вспоминая, что с ним произошло. Будет задавать вопросы или же отмалчиваться, полностью уходя в себя.