Голод

— Одежда на мне висит! — огрызнулся он. Мириам не удивилась — внезапные приступы ярости всегда сопутствовали этой страшной «болезни» Приступ прошел так же внезапно, как и начался, оставив ему взамен лишь отчаяние. Его страдания как будто сковали Мириам, мысли ее замедлились, тело застыло. Колеблясь, не уверенный, что Мириам не оттолкнет его, он подошел к ней. Его дыхание было настолько отвратительным, что она невольно отвернула голову. Оскорбленная его уродством, Мириам попыталась вызвать в памяти яркий образ Алисы, ее лицо, ее свежую молодую кожу. И когда губы его коснулись ее губ, она погрузилась в этот образ.

— Я не нравлюсь тебе? Ну пожалуйста… — Его лицо, покрытое старческими пятнами и жесткой седой щетиной, маячило перед ней как олицетворение самой смерти. Он сжал ее плечи, провел руками по шее. — Ты так же молода, как и всегда. Ты-то выглядишь чудесно. — Внезапно он сделал шаг назад, загородив дверь в коридор. — Не покидай меня, — сказал он. Глаза его были широко открыты. — Не покидай меня!

Она стояла, опустив голову. Ей хотелось — хотя бы один раз — набраться смелости и отдаться во власть другого существа. Но она сохраняла осторожность. Его в любой момент могла охватить ярость. Горло все еще слегка болело после вчерашнего. Подняв глаза, она встретилась с ним взглядом.

— Я никогда тебя не покину, Джон, никогда.

— Мириам. — Он испуганно всхлипнул, очевидно злясь на себя за столь открытое проявление эмоций. Она не могла больше противиться мольбе, звучавшей в его голосе. Против своей воли она подошла к нему и, обняв его рукой, повела к кожаному диванчику.

Он опустил голову ей на плечо.

— Я такой старый. Как это я так постарел? — Время…

— Какое время? Прошло всего два дня!

— Огромное количество времени может быть сконцентрировано в небольшом пространстве.

Он смотрел на нее, пораженный.

— И чем же это кончится?

Это было самое трудное. Что делать, когда на твоих глазах семя смерти, скрытое в глубине организма, вдруг начинает прорастать? Она не могла вымолвить ни слова. Преодолевая отвращение, она гладила Джона по голове, держа его за руку. Ужасный, низкий звук вырвался из его горла.

— Я любил тебя, — прошептал он. — Я так тебе верил.

И это было ужасней всего.

3

Джон быстро шел по Восьмой авеню к Сорок второй улице. Было четыре часа утра. Он шел, слепо глядя перед собой. На нем был плащ, широкополая шляпа, чтобы закрывать лицо; в руке он держал портфель. Жизнь уходила из него, подобно тому как свет исчезал с неба в преддверии Ночи. Он шел мимо темных подворотен, прикрывая лицо краем шляпы. Но некому было обращать на него внимание; лишь пару раз уловил он признаки интереса к своей особе — какой-то малыш вдруг проснулся и недоуменно почмокал, да одна девчушка безостановочно, как автомат, бормотавшая «хочу п… хочу п…» остановилась на мгновение, когда он проходил мимо ее двери.

Отчаяние гнало его вперед — Джон был голоден, зверски голоден. Редкие прохожие здесь, на улицах, казались даже еще более дряхлыми, чем он, слишком слабыми в сравнении с компаниями ночных гуляк, грязных полуночников.

А затем он увидел то, что искал, — она сидела у окна «Мэйфейр-Хауса» «Мэйфейр» пользовался определенной известностью среди обитателей этой части города, и Джон знал об этом. Когда-то здесь было просто кафе с музыкальным автоматом. Мужчина покупал бумажный цветок и держал его на коленях, тупо глядя, как на экране мелькали кадры новинок из Юнион-Сити. Когда цветок брала девица, он обзаводился подругой на ночь.

Его жертва вышла, отозвавшись на стук в стекло. Она встала к нему боком — как собака, держа голову вверх и вправо.

— Ну как я тебе? Мечта, правда? — Она говорила, не поворачивая головы. — Двадцать долларов. Плохая сторона тебе не видна. — В профиль она смотрелась неплохо. Но это было лишь полмечты — кислота разъела оставшуюся половину.

— Пять долларов за все, — сказал Джон.

— Это только на ручную обработку, если ты быстро.

— Десять, и хватит с тебя.

— Мистер, вы не смотрите на этот чертов шрам. У меня все дела пониже. А его вы и не увидите.

— Десять. — С ними нужно было поторговаться, иначе его могли счесть потенциальной жертвой, а там недалеко и до расправы в темном коридоре.

Она схватила его между ног.

— Пятнадцать. Он отстранился.

— Все, что угодно, за пятнадцать, — прошипела она. — Ты можешь делать все, что захочешь. Он поколебался. Они стояли тихо, как кошки.

— А как насчет мазохизма? — предложила она. — Вышиби из меня все, что можешь.

— Меня это не интересует.

— Приятель, так тебе не нужно ничего особенного? — Она снова к нему приблизилась, улыбаясь половиной рта. — Я думала, тебе надо что-то особое. Согласна на десять, если просто перепихнуться.

Она жила на Сорок третьей улице. Пройдя по грязному серому коридору с исписанными стенами, они поднялись по ступенькам и оказались в пахнувшем сыростью вестибюле. Там на сломанном стуле, ссутулившись, сидел негр. Джон положил десять долларов в его открытую ладонь.