Голос

Достав из другого кармана глушитель, я навернул его на ствол. Пальцы слегка тряслись, но я справился и в который раз похвалил себя за предусмотрительность. Эхо выстрелов раздастся далеко, но с глушителем эта проблема отпадает. Правда в карман пистолет уже не влезет, придется носить под курткой, но это сущая ерунда.

— Отлично, — пробормотал я.

По времени игра была не ограничена — как только останется один участник, тогда она и закончится. Поэтому я терпеливо ждал, пока кто-нибудь появится, чтобы пристрелить его. При одной мысли об этом лоб покрывался испариной, но я убеждал себя, что мне это нужно больше, чем кому-либо другому, и постепенно успокаивался. Когда на улице появился первый игрок, я уже был совершенно спокоен.

Когда он подошел ближе, я встал во весь рост в разбитом окне и окликнул его. Дождавшись, когда он повернется, выстрелил. Однако не учел того, что из-за глушителя точность прицела снижается, и попал ему лишь в плечо. Тот заверещал на весь переулок.

И вот тогда я испугался. По-настоящему испугался. Страх парализовал меня, и я только беспомощно смотрел, как он корчится от боли, хватаясь за окровавленное плечо. Ни мысли бежать, ни мысли добить, чтобы он не кричал — в моей голове гулял ветер.

— У нас нарушитель! — раздался за спиной резкий голос.

Вздрогнув, я обернулся, и тут же шквал паники хлынул в меня. Позади меня стоял тот, кому было приказано следить за соблюдением правил. Тот самый кретин в столь неуместном тут строго костюме, которого я посчитал круглым идиотом. Впервые я пожалел, что недооценил его, и сейчас тоже жалею.

Первым порывом было виновато бросить пистолет и с видом провинившегося школьника доказывать, что это случайность, но я сдержался. Это было бы глупо. Но гораздо глупее оказалось то, что я сделал потом.

Я поднял оружие и нацелил на него.

— А ну стой, — проговорил я. Голос дрожал. — Стой, или тебя тоже пристрелю!

Однако тот и не подумал подчиниться. Вместо этого он бросился на меня, как дикий зверь.

Я едва успел уклониться и бросился бежать, не разбирая дороги. Перед глазами мелькали только грязные стены и лестница, которая почему-то вела наверх. Позади слышался яростный топот. Меня вот-вот догонят и сделают нечто ужасное, я в этом не сомневался. Спотыкаясь, едва не падая, я из последних сил несся вперед.

В лицо ударил свежий ветер, и в голове наконец прояснилось. Крыша. Под влиянием паники прибежал на крышу.

Я безумно расхохотался. Загнать самого себя в ловушку — это же надо додуматься! Позади раздалось прерывистое дыхание — мой преследователь догнал меня.

— Насколько же дорога оказалась моя мечта, — я все еще похихикивал, оборачиваясь к нему. — Ты не находишь?

Тот с каменным лицом сделал несколько шагов ко мне. На мозги он, может, и туповат, но только не на исполнение своего долга. Сейчас он разорвет меня на кусочки.

Я отступил, прекрасно зная, что бежать некуда, и замер на самом краю. Злосчастный пистолет выпал из руки и ударился об асфальт где-то далеко внизу.

— Нехорошо нарушать правила, — нравоучительным тоном сказал мне смотритель. — Наказание за это — смерть.

Отвечать мне совершенно не хотелось. Я в отчаянии повернулся лицом к бездне, надеясь, что рядом будет крыша соседнего дома, на которую можно было перепрыгнуть.

И чудо! Так оно и было! Правда, расстояние было довольно большим, но я посчитал, что если как следует оттолкнусь, то смогу преодолеть его. В конце концов, ничего другого мне не оставалось.

Я чуть присел, готовясь к прыжку. Оттолкнулся подошвами кроссовок, и тут крыша подо мной обвалилась.

Не могу описать, какой ужас я испытал, падая. Время словно замедлилось, я видел каждый пролетающий камушек, каждый обломок, каждую пылинку… И что хуже всего — провод от фонаря, натянутый прямо там, куда я падал.

Оглядываясь назад, я понимаю, что он спас мне жизнь. Но он же и лишил меня голоса, оставив лишь этот безобразный след. Не понимаю, как мне не оторвало голову, когда я упал на провод, но он замедлил падение, и я даже ничего не сломал, грохнувшись на асфальт. Однако на несколько минут меня все же оглушило. Придя в себя, я пополз прочь, зажимая горящее огнем горло рукой. Внутрь будто напихали угля, я хотел кричать, но не мог. Слезы жгли глаза, я гнал от себя ужасающие мысли, что мой прекрасный голос больше никогда не вернется.

Рик замолчал, глядя на стойку, отполированную до такого блеска, что там отражалось его лицо, пусть и расплывчато. Я же напрочь забыл о том, что протирал стаканы.

— И как же вам удалось выбраться оттуда? — наконец спросил я. — Ведь вы же сказали, что должен был остаться только один…

— Раньше никто из игроков не пытался сбежать, поэтому за безопасностью ограждения не следили, ограничившись колючей проволокой и табличками, что ограда под напряжением. Разумеется, никакого электричества там не было и в помине. Когда наступила ночь, я перелез через нее, изрядно ободравшись о проволоку. Но меня это нисколько не волновало. Я потерял голос — вот что было важно.

— Неужели нельзя никак восстановить его?

Парень покачал головой.