Вечером собиралась заехать за вещами Ольга, и Курин не хотел, чтобы бывшая жена долго задерживалась в квартире.
125 мин, 54 сек 1933
— Да, мам. Мимо тут по работе проезжала, зашла поесть.
— Как непохоже на тебя. Здесь на столике ваза с цветами упала, наверное, я виновата. Дверь открыла и сквозняк получился. Я сейчас воду соберу.
Аля вошла в комнату.
— Бумагу какую-то залило. Ничего не разобрать, что тут написано.
Гелиевые ручки такие: чуть брызнешь водой на лист, где писали ими, и все пропало.
— Надеюсь, ничего важного?— мама строго посмотрела на дочь.
— Конечно, ничего. Как обычно.
Теперь следовало спешить к моргу. Когда фельдшеры спустятся за телом, удивиться вместе с ними, где «четверка», и позвонить на работу. Ничего, будет еще машина.
А может, просто выйти замуж за Сашку?
У Кузьминичны, востроглазой сухонькой старушки, что жила в квартире напротив Курина, не было выходных. Каждое утро, неслышно притворив тяжелую подъездную дверь, покидала она дом, чтобы скрупулезно обследовать самые потаенные уголки двора на предмет наличия в них алкогольной тары после ежевечерних молодежных посиделок. Хотя двор был не очень велик и не являлся единственным местом старушкиной поживы, его дарами пенсионерка никогда не пренебрегала. Главное, опередить дворника, который появлялся не раньше полвосьмого.
Смяв ногой очередную жестянку из-под коктейля и кинув ее в челночную сумку «Rave Girl», Кузьминична углубилась в кусты. «Совсем люди обнаглели!», — рассердилась она, когда увидела край массивного свертка. «Не могут барахло свое до помойки дотащить!» По глубокому убеждению старушки, сорить в кустах можно было только тем, что ей может пригодиться — бутылками и жестяными банками, к примеру. Впрочем, вдруг там завернут ковер? Может, даже вполне недурственный? Тоже штука в хозяйстве пригодная. Бабушка попыталась развернуть сверток, но тряпки стянуты были слишком туго. Надо бы зайти с другого конца, вдруг там послабее замотано. Кузьминична отодвинула ветку, скрывающую невидимую раньше часть находки, и едва не упала от неожиданности. Без сомнения, это были ноги.
— Он нашел меня, — Федор Степаныч поднял с соседнего сидения кепку.
— Кто вас нашел? — не понял Алексей.
— Ну, тот тип, в чей «Мерседес» мы тогда врезались. Подкараулил возле дома. Позавтракал, выхожу к автобусу, а возле него — та самая тачка с бампером мятым. Подхожу, значит, к своей машине, а из«Мерседеса» — с водительского места — мужик вылазит. Ну как мужик — моего возраста дядька; а из другой двери бугай лысый выползает. Оба в костюмах. Идут ко мне. Тот, что первый вышел, с вызовом мне так, знаешь, скрежещет:«Что, дед, попался?» Я:«Чего? В первый раз вас вижу».
Он: «И машину мою, небось, тоже раньше не видел?»
Тут ко мне лысый подскакивает, за ворот хватает. «Дай, -говорит, — шеф, ему мозги вправлю, вмиг все вспомнит!»
Первый осадил его, мол не время еще, погоди чуток.
Вот тогда я понял, в какую беду попал, представляешь, такое услышать: не просто отпусти, а погоди чуть! Точно бить собирались!
Первый: «Прямо обидно, что ты старый такой, — поди, и взять-то с тебя нечего. Если только продать твою телегу»
Продать «телегу»! А ты понимаешь, что это для меня значит. Нет, к такому повороту я не готов. Лучше все-таки ни в чем не сознаваться. Пусть думают, что ошиблись.
«С чего это вы решили, что я должен вам что-то, -спрашиваю, — разве я одалживал у вас?»
Второй, тот что покрепче, снова — ко мне: «Да он совсем охамел, старый дурак, — орет, — дай, Владимир Феликсович, ему память верну!»
«Чего, — думаю, — ну и отчество! Один раз в жизни только встречал человека, которого по батьке так дурацки звали. Лет двадцать назад на заводе с парнем одним работал, его и звали Вовкой!»
Всматриваюсь внимательней -утром темновато еще: елки-палки! Так он и есть! Постарел, конечно, но все же достаточно благовидно еще смотрится.
Я сразу: «Вовка! Ты ли это?»
Смотрит на меня — не припоминает другана будто. Даже злиться начал: «Какой я тебе Вовка!»
Напомнил тогда: вспомни, мол, электрозавод, слесарный цех, напарник как-то у тебя был, Федька Дверцин!
Заулыбался сразу, и вижу: те самые бороздки в передних зубах на местах. Семечки больно грызть любил, а кожура-то их словно наждачка, мелкая, но погрызешь с Вовкино — тоже зубы изотрешь. Точно он!
Ну, руку сразу мне жать, обниматься-целоваться полез.
Федор Степаныч впустил на остановке еще несколько человек и тронулся.
— Вниманию тех, кто не привык скучать в дороге! Кроссворды, байки и анекдоты в одном журнале!— громогласно анонсировал свой товар один из вошедших.
— Слушай, пройди в другой конец салона — там и ори, — попросил торговца водитель, и когда просьба была выполнена, продолжил, — Так меня и пронесло. Но грустно другое.
— Что же?
— А то. Порадовались мы встрече; как я устроился после завода, он и сам видит, -рассказал немного о себе. Бизнесом занялся, поставками какого-то барахла из Европы. «Живу, — говорит, — неплохо, видишь, даже охрана имеется». Дачу здоровенную отгрохал за городом, и вообще все у него есть кроме самолета личного. «А давай, -говорит, — с тобой вновь общаться, корефаниться?»
— Как непохоже на тебя. Здесь на столике ваза с цветами упала, наверное, я виновата. Дверь открыла и сквозняк получился. Я сейчас воду соберу.
Аля вошла в комнату.
— Бумагу какую-то залило. Ничего не разобрать, что тут написано.
Гелиевые ручки такие: чуть брызнешь водой на лист, где писали ими, и все пропало.
— Надеюсь, ничего важного?— мама строго посмотрела на дочь.
— Конечно, ничего. Как обычно.
Теперь следовало спешить к моргу. Когда фельдшеры спустятся за телом, удивиться вместе с ними, где «четверка», и позвонить на работу. Ничего, будет еще машина.
А может, просто выйти замуж за Сашку?
У Кузьминичны, востроглазой сухонькой старушки, что жила в квартире напротив Курина, не было выходных. Каждое утро, неслышно притворив тяжелую подъездную дверь, покидала она дом, чтобы скрупулезно обследовать самые потаенные уголки двора на предмет наличия в них алкогольной тары после ежевечерних молодежных посиделок. Хотя двор был не очень велик и не являлся единственным местом старушкиной поживы, его дарами пенсионерка никогда не пренебрегала. Главное, опередить дворника, который появлялся не раньше полвосьмого.
Смяв ногой очередную жестянку из-под коктейля и кинув ее в челночную сумку «Rave Girl», Кузьминична углубилась в кусты. «Совсем люди обнаглели!», — рассердилась она, когда увидела край массивного свертка. «Не могут барахло свое до помойки дотащить!» По глубокому убеждению старушки, сорить в кустах можно было только тем, что ей может пригодиться — бутылками и жестяными банками, к примеру. Впрочем, вдруг там завернут ковер? Может, даже вполне недурственный? Тоже штука в хозяйстве пригодная. Бабушка попыталась развернуть сверток, но тряпки стянуты были слишком туго. Надо бы зайти с другого конца, вдруг там послабее замотано. Кузьминична отодвинула ветку, скрывающую невидимую раньше часть находки, и едва не упала от неожиданности. Без сомнения, это были ноги.
— Он нашел меня, — Федор Степаныч поднял с соседнего сидения кепку.
— Кто вас нашел? — не понял Алексей.
— Ну, тот тип, в чей «Мерседес» мы тогда врезались. Подкараулил возле дома. Позавтракал, выхожу к автобусу, а возле него — та самая тачка с бампером мятым. Подхожу, значит, к своей машине, а из«Мерседеса» — с водительского места — мужик вылазит. Ну как мужик — моего возраста дядька; а из другой двери бугай лысый выползает. Оба в костюмах. Идут ко мне. Тот, что первый вышел, с вызовом мне так, знаешь, скрежещет:«Что, дед, попался?» Я:«Чего? В первый раз вас вижу».
Он: «И машину мою, небось, тоже раньше не видел?»
Тут ко мне лысый подскакивает, за ворот хватает. «Дай, -говорит, — шеф, ему мозги вправлю, вмиг все вспомнит!»
Первый осадил его, мол не время еще, погоди чуток.
Вот тогда я понял, в какую беду попал, представляешь, такое услышать: не просто отпусти, а погоди чуть! Точно бить собирались!
Первый: «Прямо обидно, что ты старый такой, — поди, и взять-то с тебя нечего. Если только продать твою телегу»
Продать «телегу»! А ты понимаешь, что это для меня значит. Нет, к такому повороту я не готов. Лучше все-таки ни в чем не сознаваться. Пусть думают, что ошиблись.
«С чего это вы решили, что я должен вам что-то, -спрашиваю, — разве я одалживал у вас?»
Второй, тот что покрепче, снова — ко мне: «Да он совсем охамел, старый дурак, — орет, — дай, Владимир Феликсович, ему память верну!»
«Чего, — думаю, — ну и отчество! Один раз в жизни только встречал человека, которого по батьке так дурацки звали. Лет двадцать назад на заводе с парнем одним работал, его и звали Вовкой!»
Всматриваюсь внимательней -утром темновато еще: елки-палки! Так он и есть! Постарел, конечно, но все же достаточно благовидно еще смотрится.
Я сразу: «Вовка! Ты ли это?»
Смотрит на меня — не припоминает другана будто. Даже злиться начал: «Какой я тебе Вовка!»
Напомнил тогда: вспомни, мол, электрозавод, слесарный цех, напарник как-то у тебя был, Федька Дверцин!
Заулыбался сразу, и вижу: те самые бороздки в передних зубах на местах. Семечки больно грызть любил, а кожура-то их словно наждачка, мелкая, но погрызешь с Вовкино — тоже зубы изотрешь. Точно он!
Ну, руку сразу мне жать, обниматься-целоваться полез.
Федор Степаныч впустил на остановке еще несколько человек и тронулся.
— Вниманию тех, кто не привык скучать в дороге! Кроссворды, байки и анекдоты в одном журнале!— громогласно анонсировал свой товар один из вошедших.
— Слушай, пройди в другой конец салона — там и ори, — попросил торговца водитель, и когда просьба была выполнена, продолжил, — Так меня и пронесло. Но грустно другое.
— Что же?
— А то. Порадовались мы встрече; как я устроился после завода, он и сам видит, -рассказал немного о себе. Бизнесом занялся, поставками какого-то барахла из Европы. «Живу, — говорит, — неплохо, видишь, даже охрана имеется». Дачу здоровенную отгрохал за городом, и вообще все у него есть кроме самолета личного. «А давай, -говорит, — с тобой вновь общаться, корефаниться?»
Страница 31 из 34
