Город надежды

Слёзы наворачиваются, но Костяне видит их или не хочет обращать внимания. Как может в человеке быть столько злобы, не понимаю. Он поднимается, отпускает мои волосы.

— Сиди здесь, сейчас скажу, чтобы миску принесли.

ЧТО? Миску?

Большой зал округлой формы. Неровные стены, выкрашенные тёмной краской, и почти чёрный потолок. Часть стены — полукруглое окно с видом на лес и горы.

Сцена посреди зала, вокруг стоят стулья, на которых сидят заключенные. Позади стоит охрана, в кресле у окна сидит Костя. Он уныло оглядывает присутствующих, переводит взгляд на сцену.

Два старика на ней покачиваются в такт барабанной дроби, доносящейся из небольшого старого магнитофона. Им приказали танцевать. Пусть танцуют — это их последний танец в жизни. Все присутствующие знают, что в конце этих двоих убьют.

— Ты дал им таблетки? — тихо спрашивает Костя у Марка. Он доверяет Марку, это самый преданный его помощник.

— Я дал им коктейль, — улыбается мужик. Он стирает со лба пот. Сейчас с удовольствием Марк почесал бы яйца, может даже, подрочил бы на эту картину. Но он трезв, да и старые педики его не особо заводят.

Пару минут старики прижимаются друг к другу бёдрами, пытаются воссоздать картинки из прошлого — страстные танцы, обжимания на танцполе в клубе. Сейчас это выглядит нелепо. Некоторые заключенные отводят глаза, но охрана ругается: раздаёт подзатыльники, приставляет к затылкам оружие.

— Давайте уже, покажите, как вы любите друг друга!

«Любите друг друга»… — проносится в голове у Кости, и он растягивает рот в улыбке — мерзкой и хищной. Сейчас начнется самое интересное.

Костя меняет позу: складывает руки на коленях, чуть подаётся вперёд и внимательно смотрит.

Старики принимаются раздевать друг друга. Они робко оглядывают зал, понимают, что сейчас совершают ужасное. Но руки движутся будто сами. Мозг опьянён, тело не поддаётся остаткам эмоций, которые сидели в них всю жизнь. Один из стариков опускается на колени, стаскивает с другого трусы и берёт вялый член в рот.

Охрана оживает — копошится, переговаривается и охает в предвкушении. Один из заключенных блюёт на пол. Костя злится и показывает рукой на парня.

— Пусть он выебет вон того! — громко говорит он и встаёт.

Парня выводят на сцену, срывают комбинезон и подводят к старику, стоящему на коленях.

— Давай, делай что сказано.

Но у парня не стоит. У него не стояло бы даже за кучу денег. К голове ему приставляют пистолет. Он сжимается и хватается за член, пытается поднять его, проводит рукой по стволу.

Старик продолжает сосать. Другой зажмурил глаза — не хочет видеть происходящего. По щекам у него текут слёзы, руки и подбородок трясутся.

Костя подходит к сцене и, наклонив голову, пытается рассмотреть, как член парня проникает в зад старика.

— Давай уже, — говорит парню Костя. Спокойно говорит, будто они не трахаться собираются на людях, а в шашки играть. — Ну, ты не можешь что ли?

— Не могу, — тихо отвечает тот и начинает реветь. Громко, навзрыд.

Слюни стекают по его лицу, из носа — сопли. Костя меняется в лице — мрачнеет. Махнув на парня рукой, проходит к креслу.

— Убей его, Марк. Заебал он. Стоит, нюни распустил, как баба!

Парень пытается защититься: бросается к выходу, пригибаясь, сбивает по пути несколько стульев. Заключенные падают на пол. Охранники отходят в сторону — видят, что Марк целится.

Через секунду парень мёртв. Лежит на животе с подогнутыми под себя руками, в затылке, под волосами — дырка. Кровавая лужа медленно расползается.

Но взгляды присутствующих уже направлены на сцену. Сосущий член старик поднимается и со всей силы ударяет другого старика. Тот удивлённо моргает, и тут же на его лице появляется улыбка — ненастоящая, какая-то дикая.

Костя смотрит на довольного Марка, щурится и вновь подходит к сцене, чтобы видеть каждую деталь.

Реальность стариков затуманена, скрыта плотной пеленой. Их глаза горят огнём, рты искривлены в усмешке. Они возбуждены: хотят секса, крови, жести.

Набрасываются друг на друга. Один кусает другого за ухо, тот в ответ хватается за висящий член сокамерника. Они принимаются терзать друг друга, рвать кожу друг друга. Стонут в голос, орут как поросята, которых режут. И Костя понимает — их даже не придётся убивать. Они сами убьют себя — просто разорвут на части.

И старики разрывают: душат и стискивают друг друга до тех пор, пока не перестают дышать. Сцена в крови. В воздухе свежий запах крови, вонь опустошённых кишечников. Половина заключенных — а здесь они не все, лишь двадцать избранных — блюёт.

— Потом расскажешь, что ты намешал, — тихо говорит Костя Марку. — Это было очень круто. Жаль только, что они не успели потрахаться на дорожку.

Марк улыбается: он заслужил похвалу.

Костя немного расстроен, но с другой стороны — у него есть питомец. Пусть на играх никто не потрахался, так в спальне всегда можно устроить это…