Город надежды

— Ну что, поел?

Поел.

Идём по коридору. У нас есть десять минут на прогулку внутри помещения. Проходим до конца коридора. Камер очень много, и ни в одной из них нет отца. Я думаю, а вдруг мне показалось, что я видел его?

Может, это было временное помутнение: мои страхи из подсознания или флэшбэк какой?

Наверху, над нашими головами, что-то начинает шипеть, и через секунду раздаётся электронный голос из громкоговорителя:

— Милые дамы! Хочу сделать небольшое объявление! — голос одного из охранников. Мужик стоит на посту и говорит в микрофон, прицепленный к вороту его костюма. — Завтра у нас будет небольшой праздник, поэтому чай и кофе в столовой отменяются. Во время завтрака, обеда и ужина повар будет разливать пиво, вино и водку соответственно, чтобы не было понижения градуса. Те, кто из вас не употребляют алкогольные напитки, могут сейчас получить пластиковую бутылку у повара и набрать себе на завтрашний день воды.

Какая забота и щедрость. Даже смешно.

— С чего бы это они решили дать нам алкоголь? — Киря подозрительно косится на охранников, а те стоят на посту и смеются во всё горло. — Пошли за водой, Тём.

Ночью просыпаюсь от того, что в соседней камере насилуют мужчину. Перебираюсь к Кире на нижнюю койку и, обняв его, засыпаю.

Охранники забавляются, как могут. Выплеснули на нас спящих ведро воды, мы с Кирей подпрыгнули на месте.

— Вот козлы, — говорит друг, когда пьяные мужики отходят от нашей камеры.

Я молчу, отряхиваюсь. Мокрый весь. Сейчас бы под горячую воду. Но о душе я могу только мечтать. Еще пять дней до похода в душевую. Нечеловеческие условия в лагере. Это злит. А злость свою выплеснуть некуда. Я даже набить морду никому не смогу — побоюсь. Только и могу ныть да жаловаться. Сажусь на мокрую постель, дрожу от холода.

— Ещё утро, а ты уже раскис весь, — Киря садится передо мной на корточки. Такой же мокрый, как я. Его волосы прилипли ко лбу, рукой он зачесывает их назад. — Соберись, Тём. Сегодня ещё один говняный день.

Вот тут он прав на все сто. После завтрака попробую ещё раз прошвырнуться по коридору, вдруг новеньких уже посадили в камеры.

— Просыпайтесь, шлюхи! Завтрак вас ждёт! — кричит в громкоговоритель пьяный голос.

Делаю глоток воды из литровой бутылки, и вместе с Кирей выхожу из камеры.

На завтрак дают один маленький и чёрствый кусочек хлеба. Твари, они издеваются. Зря я думал, что после трехдневной голодовки смогу спокойно, не нервничая, оставаться голодным. Нифига. Есть хочу сильно. Съедаю хлеб. За соседним столом мужики пьют пиво. Десяти минут не прошло, а они уже пьяные.

— А вы чего сидите? — к нам подходит Рыжий. У него щетина такая же рыжая, как и волосы. Руки волосатые видно. Пальцами держит пластиковый стакан с пивом, делает глоток и улыбается Кириллу.

— Потому что мы не пьём, — отвечаю.

— Зря. Алкоголь в этой дыре дают раз в год, как раз на этот праздник, — он напрягается, пытается вспомнить, за что все пьют. — День какого-то там работника. Охранника, наверно.

— В чём подвох? — спрашивает у него Киря. Рыжий садится рядом с ним и делает еще глоток.

— Подвох в том, что кто подерётся пьяным или будет буянить, того выебут, — мужик улыбается. — А ты представь, сколько будет таких. Еды нет, воды нет. Есть только бухло. Пить сегодня будут все.

— Я не буду.

— Будешь, — он с нежностью смотрит на Кирю и что-то говорит ему на ухо.

— Пошёл на хуй, Рыжий! — возмущается друг. Щёки у него покраснели. Представляю, что сказал ему мужик.

— Так я с удовольствием, малыш, — Рыжий жмётся к Кире, и в этот момент я готов убить их обоих.

В обед почти все пьяны. Мы с Кирей с ужасом смотрим на заключенных. Половину из них сегодня оприходуют, а они даже и не узнают, возможно.

— Знаешь, я бы, наверно, выпил, — вдруг говорит друг. — Жрать и пить охота дико.

Он смотрит на меня вопросительно. Отрицательно мотаю головой, хотя в желудке урчит.

— Выпьем и засядем здесь, носа никуда не высунем. М? Давай! Мы же с тобой даже ни разу не пили вместе.

Заманчиво, конечно. Но нет.

Ужин. Я в такоооое мясо.

Мы с Кирей в камере у какого-то мужика. Он рассказывает анекдот, друг смеётся, а я перевожу взгляд с одного на другого. Как мы оказались тут? Кто этот мужик?

— Кирь, где я? — комната медленно растекается перед глазами, как будто я по волнам плыву на надувной лодке. Не тошнит, и хорошо.

— Ладно, мы пошли, — Киря прощается с мужиком за руку и выводит меня из камеры.

— Я нажрался, Кирь.

— Тём, ты выпил четыре рюмки водки, я даже не думал, что тебя развезёт так.

Мы проходим по пролёту второго этажа. Наша камера на противоположной стороне. Идём к ней. Вижу Рыжего. Мужик подходит к Кире и, отталкивая меня, целует его. Взасос. С таким чувством целует, что я даже трезвею немного. А Кирилл его рук не убирает, отвечает на поцелуй. Он тоже пьян. Да? Стопроцентно!